Леону, присела перед ним на корточки и заглянула ему в глаза:
— Киана может её воскресить.
У меня перехватило дыхание. Я уставился на Ари, но она не смотрела на меня. Она смотрела на Леона и в её голосе была такая спокойная уверенность, что даже я на секунду ей поверил.
— Что? — прошептал Леон.
— Киана — богиня, — сказала Ари ровным тоном. — Богам подвластно то, что недоступно смертным. Если ты поможешь ей вернуть могущество, она сможет вернуть Изабеллу.
Леон смотрел на неё. Я видел, как в его мёртвых глазах появилось что-то живое. Крохотная, отчаянная искра надежды.
— Правда? — его голос был голосом ребёнка, который хочет верить в сказку.
— Правда, — кивнула Ари.
Я схватил её за плечо и оттащил в сторону:
— Какого чёрта ты делаешь? — прошипел я ей в ухо. — Зачем ты ему так нагло врёшь и даёшь ложную надежду?
Ари холодно посмотрела на меня:
— Потому что иначе этот идиот так и будет сидеть тут, а ты будешь стоять над ним и уговаривать пока не вернётся Алгор. И тогда сидеть тут будем мы все.
Я хотел возразить. Хотел сказать, что нельзя строить спасение на лжи, что Леон когда-нибудь узнает правду и это его уничтожит, но за стенами ревела толпа, время уходило и Ари была права в одном — нам нужно было уходить прямо сейчас.
Я посмотрел на Леона — он уже стоял на ногах. Шатался, но стоял. В его глазах горела та самая искра — хрупкая, болезненная, построенная на лжи, но живая.
— Пошли, — хрипло сказал он.
Я кивнул и повёл их к выходу, думая о том, что рано или поздно мне придётся сказать Леону правду. Но не сейчас — сейчас эта ложь спасала ему жизнь. А правда… правда подождёт.
Хотя где-то внутри я понимал, что Ари сказала именно то, чего я не решился сказать сам. И злился я не на неё, а на себя.
Бунт был в самом разгаре. Улицы Тира превратились в сплошной поток разгневанных людей, и в этом хаосе золотой доспех оказался лучшим пропуском.
— Всем к площади! — рявкнул я первому попавшемуся городскому стражнику, указывая в сторону центра. — Оставить посты, немедленно!
Стражник вытянулся, козырнул и побежал выполнять приказ. Золотые латы королевской стражи всейчас значили больше, чем любая грамота. Никто не задавал вопросов — в суматохе бунта люди подчиняются тому, кто говорит уверенно.
Я прокричал тот же приказ ещё дважды и оба раза стражники послушно бросали свои позиции. Путь к конюшне был расчищен.
К моему удивлению у конюшни нас ждал сослуживец Варуса. Он стоял у входа, прислонившись к стене, и выглядел так, будто ждал давно и без всякого удовольствия.
— Я передал твои слова Варусу, — коротко ответил он.
— И? — грубо спросил я, седлая коня.
— Они уехали ещё вчера, как только узнали что в городе появилась королевская стража, — сказал он не то, что я ожидал услышать.
— Куда? — быстро спросил я.
Это был решающий момент. Если он сообщит нам куда отправился наследник, значит тот поверил нам и готов к встрече, а если нет…
— На север, в Виндхольм, — сухо ответил мужик. — У Варуса там есть люди, которым он доверяет. Парень, что был с ним, хотел вас дождаться, но Варус настоял и они уехали.
Наследник сам искал встречи, значит он доверяет нам и ему нужны союзники. Похоже, что Киана не врала и у неё с наследником действительно есть договорённости. Это сильно обрадовало меня, потому что я всё ещё не доверял этой крылатой обманщице.
А тавернщик получается и впрямь его телохранитель, который защищает его от всех, включая нас.
— Спасибо, — сказал я.
— Не благодари, — мужик кивнул на Леона, которого Ари вела к лошадям. — Лучше позаботься о своих, тот молодой рекрут в золотых доспехах… — он помолчал и добавил тише: — Я двадцать лет служил и повидал всякое, но от этого парня у меня мурашки по коже. Будьте осторожны.
Он развернулся и ушёл, растворившись в толпе.
Ромашка стояла в стойле и невозмутимо жевала чужое сено. Увидев Леона, она ткнулась мордой ему в плечо и он машинально погладил её по гриве. Первый живой жест за несколько часов.
Мы вскочили в сёдла и двинулись к южным воротам. Я ехал впереди — в золотом доспехе, через бурлящие улицы. Бунтующие косились на меня, но не трогали: один всадник в латах, едущий прочь от площади, не представлял для них интереса.
Мы уже свернули на улицу, ведущую к воротам, когда один из городских стражников, стоявший у перекрёстка, вдруг уставился на Ари. Она ехала рядом со мной, капюшон был откинут — в суматохе она забыла натянуть его обратно.
Стражник прищурился, сделал шаг вперёд и открыл рот:
— Постойте… Это же…
Ари мгновенно натянула капюшон и пришпорила лошадь:
— Скорее! — шикнула она, не оборачиваясь.
Мы рванули вперёд, оставив стражника позади. Я хотел спросить что это было, но момент был неподходящий. Ворота были уже видны — распахнутые, брошенные, без единого солдата. Мой приказ «всем к площади» сработал.
И тут я услышал за спиной крики.
Не крики толпы — крики боли. Люди расступались, отпрыгивали в стороны, кто-то падал. Я обернулся в седле и увидел его.
Молодой стражник в золотом доспехе верхом на чёрной лошади. Он пробивался сквозь толпу, не сбавляя хода. Его конь врезался в людей, парень отпихивал мешающих ногой, кого-то сбил с ног. Толпа расступалась перед ним не от уважения — от страха.
Наши глаза встретились.
Расстояние между нами было метров сто, может чуть больше. Между нами — десятки людей, перевёрнутые телеги, хаос бунтующего города. Но в тот момент всё это исчезло и остались только его глаза.
Люди не врали — это был не взгляд солдата, выполняющего приказ. Не взгляд охотника, загоняющего дичь. Это было что-то другое — спокойное, сосредоточенное и абсолютно пустое. Как чёрная дыра, в которой нет дна. Человек с такими глазами не остановится, пока не получит то, за чем пришёл. Не потому что ему приказали, а потому что ему нравится.
Я развернул коня:
— Уходим! Быстрее!
Мы пришпорили лошадей и рванули к воротам. Ромашка, почуяв общую панику, неслась как никогда в жизни, видимо, даже она понимала, что её хозяину грозит смертельная опасность.
Едва
