меня и накрыло.
То есть, по его логике, вчерашнее верхнее одеяние с разрезами до бедра и вырезом, живущим своей отдельной жизнью, — этоприлично, только потому что оно ВЕРХНЕЕ?
А сейчас, когда на мне всё закрыто, упаковано и даже намёка нет на соблазнение, — внезапно нарушение всех моральных кодексов? Потому что оно называется - НИЖНЕЕ?
Он что, всерьёз здесьзавернулсяна своих приличиях?
Особенно бесил его взгляд. Спокойный. Уверенный. С оттенком превосходства. Как будто он не просто объясняет правила — апроверяет, усвою ли я урок.
— Ваше величество… — протянула я, растягивая слова.
Сделала шаг к столу.
Потом ещё один.
— Вы же в курсе, — продолжила я всё тем же подчеркнуто-вежливым тоном, — что очень непри-лии-чнооо так смотреть на девушку водномнижнем белье?
Я нарочно выделила «неприлично» — так, чтобы оно повисло в воздухе.
И, будто между прочим, склонилась над столом, опираясь ладонями о столешницу.
Эффект был мгновенным.
Принц заметно подобрался, подтянул руки ближе к себе и резко отвёл взгляд вниз. А на щеках — снова этот предательский румянец, тонкий, почти незаметный, но я его уже научилась считывать.
Боже… ну что за милаха.
Вся злость испарилась моментально.
Захотелось не спорить.
Не язвить.
А просто… потрепать его по щекам.
Но, конечно, я этого делать не стала.
Пока.
Я аккуратно присела на край стола, сдвинув бедром его канцелярский набор — подставку для кистей и горку свитков, сложенных с почти маниакальной аккуратностью.
Подняла руки вверх, позволив рукавам съехать до плеч и освободить кисти, и лениво потянулась. Всё-таки выспалась я неплохо. Даже несмотря на диван.
Так.
Теперь жизненно необходимо было выпить воды. Или чая. Или хоть чего-нибудь, чем можно прополоскать рот.
Зубную пасту здесь, конечно, ещё не изобрели. Были всякие палочки, щётки, порошки… но у меня — ничего. А просить у принца его личные средства гигиены почему-то совсем не хотелось. Сомневаюсь, что у него вообще предусмотренгостевой набор.
Я потянулась к кувшинчику и уже взяла его в руки, как Шенли молча взялединственнуючашу и протянул её мне.
Чтобы я… налила?
Ему?
Я замерла и посмотрела на него.
Ну чего ты такой вредный… — хотелось спросить.
Пришлось налить.
С надеждой, что потом он всё-таки даст мне попить.
Он действительно выпил. Медленно. Спокойно.
И протянул пустую чашу обратно.
Я секунду смотрела на неё…
А потом просто забрала из его рук, налила водысебеи поднесла к губам.
Он приподнял бровь и внимательно наблюдал за мной. Уголки губ дрогнули — улыбка явно доставляла ему удовольствие.
Я набрала воду в рот и прополоскала рот и тут же поняла проблему.
Куда плевать?
Кроме его чернильницы, и чашки в руках, подходящих вариантов не наблюдалось.
Я метнулась взглядом по столу, потом на него.
Он всё понял.
И улыбкаисчезлас его лица.
Пришлось проглотить воду.
— Тебя совсем не учили приличиям? — спокойно, растягивая слова, спросил Шенли.
Я медленно выдохнула.
— Учили, — честно ответила я. — Но, видимо, в другом культурном контексте.
Он посмотрел на меня несколько секунд.
Потом приподнял бровь.
— Откуда ты родом? — он скрестил руки на груди, ожидая ответа.
— А это важно? — осторожно спросила я, лихорадочно перебирая в памяти всё, что знала о Фэнфан до моего появления в этом теле.
Знаний было негусто.
Сирота.
Привезённая из какого-то похода.
Формально — рабыня.
Но к ней, вернее уже мне, никогдане относились как к рабыне.
И только сейчас я вдруг ясно осознала, насколько уважительно и мягко со мной обращались в поместье отца принцессы. Я там была скорее подругой. Почти сестрой. Но точно не служанкой и уж тем более не чьей-то собственностью.
Я с сомнением посмотрела на Шенли.
Может, он знает больше?
— Кто твои родители? — продолжил он. — Ты знаешь их? Помнишь?
Вопрос насторожил. Даже удивил.
Откуда он знает, что меня забрали в поместье ещё ребёнком?
Но тут же вспомнилось: для этого мира это обычная практика. Детей слуг воспитывают рядом с хозяевами — чтобы привязать, сделать преданными. Родных они видят редко. А иногда — никогда.
— А зачем вам это знать? — всё же спросила я.
Современная часть меня упиралась. Не хотелось выкладывать всю информацию — инстинкт самосохранения срабатывал автоматически.
Но я тут же поймала себя на мысли:я забываю, с кем говорю.
Здесь он — не просто мужчина.
Он — власть.
Имеющая право знать обо мне всё.
Я смотрела на него внимательно, пытаясь угадать, что мне сейчас будет за неправильный ответ. Злости в его лице не было. Разве что лёгкое раздражение — или мне так показалось.
— Я пытаюсь понять, — медленно сказал он, — где в нашей великой стране так… свободно… воспитывают женщин.
Он на мгновение запнулся на слове «свободно», словно примеряя его на меня.
— За её пределами есть дикие племена, — продолжил он. — Там женщинам действительно многое позволено. Но даже у них существуют рамки приличия.
Он замолчал.
А я смотрела на него и думала:
и к чему был весь этот монолог?
— То есть, — осторожно уточнила я, — вы хотите сказать, что я… плохо воспитана?
Он прищурился.
— Я хочу сказать, — спокойно ответил Шенли, — что ты воспитанаиначе.
И это прозвучало куда опаснее любого обвинения.
— Так что ты знаешь о своих родителях? — продолжил он свой допрос.
В принципе, мне даже нравилось, куда шли его мысли.
Может, я действительно из каких-нибудь диких племён, где нет всех этих местных правил как быть «правильной женщиной».
Может, во мне сидит какая-то родовая программа, которую невозможно выбить никаким воспитанием.
Да, звучит как идеальная версия, чтобы объяснить мою непохожесть на местных дам.
Я знала, что даже внешне немного отличаюсь: глаза не такие большие, как у дорамных красавиц, рост пониже, фигура пошире.
Короче, точно не та хрупкая героиня, которая тонет в объятиях принца, а скорее та, что случайно утопит его сама.
— Я не помню своих родителей, — тихо и печально ответила я, старательно изображая несчастную сиротку, — у меня только есть деревянная подвеска на память о них.
Я вспомнила про кулон, который хранился в доме отца принцессы.
Я даже видела его пару раз, когда мы с Лизкой собирали вещи, готовясь к свадьбе.
— Подвеска? — переспросил принц. — И это всё, что ты знаешь о своих родителях?
— Да. Я была маленькой, когда
