поджав ноги, чтобы хоть как-то поместиться.
— Уф, — вздохнул Михалыч.
— Вы что? — забеспокоился я. — Плохо?
Он матюгнулся, вытер со лба пот и пояснил:
— Думал, он с корнем эти железки вырвет, — шофер кивнул в сторону окна, которое хотел прикрыть Вова. — Ему эти жалюзи порвать, что лист бумаги скомкать.
— Михалыч, женщин, детей, — я кивнул на отсек, где устроились Зоя и Вова, — стариков и ненадежных элементов из Главреперткома, — показал подбородком в сторону Иосифа Самуиловича, который спорил с Нагибиным, — мы беспокоить не будем. Но нам с тобой ночью надо нести караул. По очереди. И вот что, не нравится мне этот «земляк», будет твоя очередь дежурить, не спускай с него глаз.
«Одноклассник» тем временем, свернувшись на заднем сиденье, мирно посапывал.
Вечером бурно обсудили репертуар. Если раньше споров у нас не было, предложения или принимались, или отметались, то сейчас Нагибин попытался использовать свое положение. Он вставлял реплики к месту и не к месту, пытаясь изобразить из себя знатока искусства.
— Я бы хотел, чтобы исполнили арию из оперы Верди «Трубадур». Вы ведь, Николай, закончили хотя бы один курс консерватории? — презрительно скривившись, прокомментировал он, когда я предложил исполнить частушки.
Мы проигнорировали вопрос, продолжая обсуждение репертуара.
— Ну что-нибудь классическое вы можете исполнить? — не унимался Набоков.
— Таки да, — с ядовитой вежливостью ответил дядя Ёся. — Петр Ильич Чайковскbq «1812 год». Торжественную увертюру под аккомпfнимент немецкой артиллерии. И в качестве контрапункта ответ наших «Катюш».
— Юрий Маркович, вам ведь по сути наплевать и на наш репертуар, и на нас тоже, — я сказал это как-то устало. — Не в обиду сказано, просто констатирую факт. Вы занимайтесь своими делами, вам ведь нужно будет корреспонденцию в газету сдавать. Если не ошибаюсь, вы с «Красной звездой» сотрудничаете. Тем более, книжка скоро выходит. Занимайтесь литературным трудом, дались вам наши песенки?
— Таки да, это не работа, а привычка делать людям нервы, — поддержал меня Иосиф Самуилович. — Вы нас не уважаете, мы вас взаимно…
На этой оптимистической ноте закончили нашу творческую дискуссию. Скоро автобус оглашало только легкое похрапывание и сопение. Все спали.
Михалыч растолкал меня часа в три.
— Ты внимательней. Приглядывайся. Тут «рама» зудела. Вроде далеко, но неприятно. Давай, не засни. До утра твоя смена, — он отдал распоряжения, тут же сунул мне автомат и, забравшись в кабину, тут же захрапел.
Я сидел, прислонившись спиной к металлическому щитку на окне. Закрыл глаза, но автомат держал крепко. Со стороны могло показаться, что я крепко сплю.
Послышался шорох. Я приоткрыл глаза.
Со своего места встал Сашка Брагин и тихо ступая ногами, обутыми в валенки, направился к двери. Шел осторожно, воровато оглядываясь.
Он спрыгнул со ступеней, аккуратно притворив за собой дверь.
Я так же тихо покинул автобус. Первое, что увидел, это спину в фуфайке. Мой «друг, земляк и одноклассник» стоял, задрав голову вверх и размахивал фонариком.
А где-то совсем близко, над нами, гудела «рама».
Глава 23
Я положил палец на курок, но выстрелить не успел. Раздался сухой щелчок и «друг-земляк» упал ничком, прямо на фонарик. Я подбежал ближе, перевернул его на спину. На виске чернело отверстие от пули. Фонарик мигнул и погас.
И тут же мне в затылок уперся холодный ствол.
— Медленно выпрямился. Без резких движений, — услышал я голос, который показался мне знакомым.
— Тамара?.. — неуверенно произнес я.
— Фу-ууу… Вот дурной, я же могла тебя пристрелить за одно с Бражкой! — воскликнула она, убирая ствол от моего затылка.
Она подошла к убитому «другу-земляку-однокласснику», ткнула его носком валенка и выругалась — совсем не по-женски, как сапожник.
— Сука! — зло произнесла она. — Он в нашем батальоне был. Пошли на первое задание, группа пять человек. Я с напарницей, Катей, двойка у нас. Страховал нас Петя Смирнов. Ну ты помнишь его, в третьей школе учился, мы еще на выпускном вместе пели песни. Я с ним дуэтом. Ты еще ревновал, злился. А потом мы поцеловались.
— Со Смирновым? — уточнил я.
— С тобой, дурак, — фыркнула Тамара.
— Давай ближе к Брагину, — перебил её, подталкивая разговор в нужное русло.
— Брагин шел с москвичом. Москвича нам в команду присоединили уже в школе снайперов. Мы разделились, какое у них задание было, я не знаю, но только отошли от места сбора, километра может три — на лыжах хорошо идти, снег ровный, гладкий. Вдруг слышим — щелк, щелк — выстрелы такие сухие. Я назад. На лыжах я быстро хожу… Когда подошла, москвич лежал ничком, в спину ему стреляли. А этот… — тут она снова подтолкнула валенком труп Брагина, — только следы были от лыж. Я сразу хотела за ним идти, да командир группы приказал отставить. Сказал, что задание нужно выполнить в любом случае. А потом, уже когда возвращались, фашисты нас заметили. Немцы за нами погоню пустили, с собаками. Едва ушли. Только вот три дня назад вернулись. Петя Смирнов нас прикрывал, когда немцы совсем уж на хвост сели. Его в ногу ранило, идти не мог. Там и остался… — и Тамара, эта железная девушка с винтовкой, всхлипнула, как маленькая, обиженная девчонка. Но — тут же вытерла лицо ладонью. — А Бражка будто в воду канул. Вот прям среди немцев, под Наро-Фоминском. Судя по лыжным следам, обратно в город ушел. А там немцы…
— Видимо, к немцам и ушел, — заметил я.
— Предатель, — скривилась Тамара. Её лицо под колпаком белого маскхалата стало почти черным — от злости, от негодования. — А сегодня мне политрук приказал, чтобы я всю ночь глаз не спускала с вашего автобуса. Охраняла, — она улыбнулась. — Вот уж не знала, что снова тебе жизнь спасаю!
Тут вдруг ожили воспоминания Коли Шестакова: Нара, купание, он плывет четкими гребками, знает, что плавает очень хорошо. Но — кто-то тянет его за ноги вниз, на глубину. И тут же Тамара, увидела мои судорожные движения и кинулась на помощь — прыгнула с крутого берега в воду.
Через пять минут я лежу на песке, она давит мне на грудь, делает искусственное дыхание. Я переворачиваюсь на живот, кашляю, вода идет горлом, освобождая легкие.
И когда я поднимаю голову, вижу Брагина. Он выходит из воды, снимая редкую
