В самом центре окружности, ограниченной храмовой стеной и обводной дорожкой рос бук-реликт. Вокруг него на равном расстоянии росли еще восемнадцать растений разных видов в соответствии с друидским календарем друидов. К каждому вела собственная тропинка, выложенная светлым мрамором с зеленовато -розоватыми прожилками. Они делили всю площадь на сектора, пространство между которыми было засаженные вечно цветущими петуниями белого цвета — сплошной ковер без малейшего проблеска зелени придавал особое ощущение чистоты.
У входа можно было обзавестись белой накидкой, какая полагалась всем прихожанам.
— Встретимся здесь?
Льяра дождалась моего кивка и, накинув капюшон, направилась в сторону зимних секторов. Я двинулась в противоположную сторону — туда, где рос мой орех. Шла неспешно, прокручивая в голове встречу с той женщиной, так напомнившая мне маму Льяры. Как она здесь оказалась и почему спряталась от дочери? Неожиданно глаз выхватил что-то неправильное. Что-то, чего попросту здесь не могло быть. Не могло и не должно было!
Ярко-красное пятно среди белоснежных петуний, выглядело зловеще. Сердце пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Кровь! Откуда здесь взяться крови?! Застыла, уставившись на алое на белом, но, присмотревшись, выдохнула с облегчением.
— Богиня! Всего лишь цветы!
Я прижала ладонь ко лбу и провела по лицу вниз.
— Совсем нервишки ни к бесам! Это надо же было так испугаться простого букета! — пробормотала вслух, по большей части успокаивая нервы.
Красные сорванные петунии сами по себе уже были кощунством, и как истинная друидка, я была возмущена таким нарушением традиций — в храм Великой Матери не принято приносить мертвые растения.
Неожиданно меня толкнули. Да так, что, оступившись, я вынужденно сошла с тропы.
— Простите, — не слишком вежливо буркнула незнакомая девушка, поправляя свалившийся с головы капюшон.
— И вы меня, — извинилась на всякий случай.
Возможно, тут я виновата. Встала на пути как вкопанная, а она тоже засмотрелась на красные цветы, вот и не заметила. Девушка ушла, а я принялась осматриваться в поисках жреца, который неизменно прохаживался вокруг растущего в центре храма бука. Завидев зеленый, расшитый по подолу золотыми колосьями балахон, поспешила к нему.
— Как с ума все посходили с этим затмением! Одни орут на крыльце, другие тащат сюда всякую гадость! — весьма бурно отреагировал жрец на мой рассказ. — Ступайте, я во всем разберусь. Да осенит вас животворящей дланью Великая Мать!
Я ритуально поклонилась, прижав к сердцу скрещенные ладони, и вернулась на тропу.
У орешника было пусто — еще одно храмовое чудо. На обводной тропинке всегда можно кого-нибудь встретить, но подле своего растения, ты всегда оказываешься в одиночестве, даже если придешь сюда за руку с кем-нибудь. В любой другой Роще такого не увидишь, только здесь.
Ступив под сень развесистой кроны, приложила руку к шероховатому стволу. Настраиваясь, полюбовалась ярко-зеленой, пронизанной светом, резной листвой и прикрыла глаза, вознося молитву Богине. Принялась рассказывать о постигшем меня несчастье, и впервые слова давались мне легко, а слезы, что лились ручьем из глаз, приносили настоящее облегчение.
Приятное ощущение пришло неожиданно. Словно бы солнечный лучик, согревая, коснулся макушки, а затем плавно залил сиянием все тело. Возникший в воображении образ оказался настолько ярким и реалистичным, что нестерпимо захотелось открыть глаза и проверить, так ли это? Вовремя спохватившись, я вспомнила, что если Великая Мать удостоила вниманием, то подсматривать не следует. Любопытство мгновенно разрушит чудо.
Я купалась в теплой ласке, вызывающей сонмы мурашек и легкое колотье в носу. Чувствуя, как без следа исчезает оставленная на душе рана, с которой уже почти свыклась. Я не слышала никаких голосов или слов, но в душе крепла уверенность — теперь все будет хорошо. Мне ответили! Про меня знают и помнят! Прокатившись по телу мощной, ощутимой волной теплого тугого ветра, сияние мягко опало, оставив после себя приятное покалывание в кончиках пальцев и у основания черепа.
Я открыла глаза, продолжая держаться за шершавый ствол, голова немного кружилась, а земля и лепестки белых цветов вокруг мягко мерцали, словно бы кто-то небрежно высыпал на них горсть золотой пудрой. Мерцание потихоньку померкло, одновременно я обрела твердость в ногах и поняла — мне пора.
Глава 5.
Льяра ждала в просторном холле, где тянулись ряды вешалок. Избавляясь от балахонов, мы делились впечатлениями, а когда вышли на крыльцо, нас снова напугал очередной проповедник, которого постигла та же участь, что и предыдущего.
Верд и Кэсси встретили нас прямо у входа.
— Четвертый, — констатировал брат, наблюдая, как растворяются теневеки вместе с очередным нарушителем. — Будто медом им тут намазано, — усмехнулся он, покачнувшись с носка на пятку.
Верд обнял Льяру заплечи, притискивая к себе.
— Ребята бдят, молодцы. Вот только эти горлопаны — ерунда, идут на это ради выпивки или дозы карэша, но ничего на деле не знают о своих нанимателях и их делишках.
Синие внимательные глаза, точно сканер прошлись по многолюдной площади.
— Опасаться стоит тех, кто незаметен. Тех, от кого киикуны отвлекают внимание.
— Да, в газетах, что ни день, так какое-нибудь происшествие, — согласился с ним Кэсси.
— Вот буквально на днях оборотник озверел ни с того ни с сего.
Пока мужчины обменивались мнениями о культистах, мы с Льярой снова оказались рядом и заговорили о более приятных вещах:
— Ну так что, сможешь вырваться на девичник?
— Очень постараюсь, — ответила я с долей неуверенности в голосе.
— И что это значит, — мгновенно раскусила меня Льяра и подозрительно прищурилась.
— Есть кое-какие затруднения, — я поморщилась. — Помнишь, я как-то упоминала Лаиссу?
Я поведала вкратце о своих проблемах, но не успела толком договорить, как Верд оборвал разговор с Кэсси на полуслове, и его лицо приняло отстраненное выражение, выдавая мысленный разговор.
— Котенок, нам пора. Твой отецтребвет, чтобы мы вернулись и срочно. Прямо сейчас.
— Извини! — Льяра нахмурилась. — Разговор откладывается, но у меня с собой разовый амулет вызова, сообщи, если сможешь прийти на девичник.
У порталов мы тепло распрощались, и я с теплым чувством наблюдала, как могучий оборотник смотрел на лучащуюся счастьем невесту. В каждом его жесте и движении сквозила нежность и искренняя забота о любимой. Испытав тянущее чувство тоски, я вознесла еще одну короткую молитву Богине, чтобы у них так все и осталось, чтобы не охладели с годами их чувства, чтобы любовь всегда была обоим в радость.
Когда пришла наша очередь, я потянула, шагнувшего было на мерцающие зеленой вязью плиты, брата за рукав.
— Может, теневым?
— Сдурела? Потом еще минут пятнадцать мутить будет.
Кэсси плохо переносил теневые порталы.
— Зато намного быстрее.
— Я тебя не узнаю, — пробормотал он, послушно перебираясь на другую плиту.
Холод сковал на миг тело, когда начался переход, но впервые я отнеслась к этому с любопытством.
Говорить с дядей насчет девичника решила втайне от Лаиссы, мало ли что она удумает. Время выбрала после ужина, когда лорд Хортес, по-обыкновению, запирается в кабинете и работает или читает перед сном. Змея же занимается процедурами, призванными сохранить ее красоту и молодость или отдыхает. Идеальный момент!
Когда встали из-за стола, я выждала почти час, чтобы дядя гарантированно пришел в благостное расположение духа, но на подходе к его кабинету поняла, он не один. Дверь оказалась приоткрыта, и до меня отчетливо донесся возбужденный голос Лаиссы:
— Раш, ты должен на этопойти! Иртон станет достойным мужем для Тилирио, стоит его уважить. И потом, ничего плохого в том, что они поужинают вместе, нет!
Вот же гадина! И чего только так ратует за этого Иртона, словно он ей денег обещал, в случае успеха? Не удивлюсь, если так оно и есть.
