Джейкоб допил виски, положил деньги в бумажник и вышел следом через пять минут. На улице моросил мелкий дождь. Он поднял воротник пальто и пошёл в сторону Гранд-Сентрал.
Вокзал в этот час был ещё достаточно оживлённым. Под огромным небесным потолком с нарисованными звёздами и зодиакальными знаками сновали носильщики в красных кепи, пассажиры с чемоданами, мальчишки с газетами. Джейкоб подошёл к окошку спальных вагонов «New York Central». За стеклом сидела женщина лет пятидесяти с аккуратной причёской и усталым выражением лица.
— Один билет на «20th Century Limited» завтра до Чикаго, — сказал Джейкоб и добавил: — Спальный вагон. «Lake Erie». Купе семь.
Женщина сверилась с книгой и внимательно посмотрела на Джейкоба.
— Осталось только одно место в «Lake Erie». Семёрка как раз свободна. В одну сторону — тридцать два доллара семьдесят пять центов.
Джейкоб отсчитал деньги, получил билет и квитанцию на багаж. На часах было 23:41. Он вышел на Лексингтон-авеню, поймал такси и назвал адрес в Бруклине.
Дома он собрал небольшой чемодан: две смены белья, чистую рубашку, тёмный костюм, пару носков, бритвенный прибор, «Лейку» с тремя кассетами, светофильтр, блокнот, два запасных объектива, пачку фотобумаги и маленький химический набор в жестяной коробке из-под сигар. Всё уместилось в один большой чемодан. Сверху он положил серое пальто и шляпу. Перед сном выпил стакан воды и лёг спать.
Джейкоб прибыл на Гранд-Сентрал в 17:15. Поезд уже стоял на платформе — длинный состав цвета слоновой кости с золотой полосой и надписью «20th Century Limited» вдоль борта. Самый быстрый поезд Америки. Обещал доставить в Чикаго за восемнадцать часов.
В зале ожидания он купил утренний выпуск «Chicago Tribune» от вчерашнего числа, пачку «Lucky Strike», коробку мятных конфет и бутылку минеральной воды. Потом прошёл по платформе к вагону «Lake Erie». Проводник в тёмно-синей форме с золотыми пуговицами проверил билет, улыбнулся уголком рта и указал направление.
— Добро пожаловать, мистер Миллер. Ваше купе в конце коридора, слева. Ужин с 19:00 в вагоне-ресторане. Приятной поездки.
Купе номер 7 оказалось небольшим, но удобным: два дивана, которые превращались в кровати, откидной столик, зеркало, вешалка, маленький умывальник и окно. Джейкоб поставил чемодан на багажную полку, снял пальто, повесил его и сел у окна. За стеклом мелькали носильщики, носившие последние чемоданы, и опаздывающие пассажиры.
В 17:30 раздался протяжный гудок. Поезд дрогнул и начал медленно выбираться из-под крыши вокзала. Через несколько минут состав набрал ход, и за окном поплыли огни Манхэттена, потом туннель, потом уже окраины.
Джейкоб вышел в коридор. Вагон наполнялся людьми, которые знакомились, обменивались первыми фразами, искали свои места. Двери купе были открыты почти у всех.
Рядом, в купе 8, расположились двое.
Первый — мужчина лет пятидесяти пяти, плотный, с круглым лицом и аккуратно подстриженными усами. На нём был серый костюм в едва заметную клетку и жилет цвета шампанского. Звали его, как выяснилось через три минуты, Артур Гринфилд, владелец небольшой текстильной фабрики в Рочестере.
Второй — женщина лет тридцати восьми, в тёмно-бордовом костюме с меховым воротником, с короткой стрижкой и ярко накрашенными губами. Она представилась как Элизабет Картер, журналистка журнала «McCall’s», едущая брать интервью у одной из чикагских актрис.
Артур Гринфилд сразу повернулся к Джейкобу, когда тот проходил мимо открытой двери:
— Добрый вечер, сосед. Первый раз на «Century»? Я вот уже шестой. Говорят, если ехать чаще семи раз, то получаешь право на именную табличку в вагоне-ресторане. Пока не проверил.
Джейкоб улыбнулся краешком губ.
— Первый. Но слышал про табличку. Красивая легенда.
Элизабет Картер выглянула из-за плеча Гринфилда.
— А я еду в пятый. И каждый раз думаю, что пора бы уже привыкнуть к этой скорости, но нет — всё равно сердце ёкает, когда состав разгоняется после Гарлем-Ривер. Вы в Чикаго по делам или просто так?
— По делам, — коротко ответил Джейкоб. — Фотография.
— О, фотограф! — воскликнула Элизабет. — Тогда вам обязательно нужно поснимать Union Station в Чикаго на рассвете. Там такие арки и свет из-под купола — чистый театр. Я один раз пробовала описать это словами, но поняла, что лучше бы просто сфотографировала и сдала в журнал вместо заметки.
— Обязательно попробую, — кивнул Джейкоб. — Спасибо за совет.
Он прошёл дальше по коридору. В следующем купе сидела пожилая пара — мистер и миссис Рейнольдс из Олбани. Мистеру было около семидесяти, миссис — чуть моложе. Они везли с собой маленькую клетку, в которой спал толстый рыжий кот.
— Его зовут Честер, — с гордостью сообщила миссис Рейнольдс, когда Джейкоб остановился поздороваться. — Он уже трижды ездил на этом поезде и прекрасно себя чувствует. Только не любит, когда проводник слишком громко объявляет станции. Сразу начинает ворчать.
— А вы сами часто ездите? — спросил Джейкоб.
— Каждый год в декабре, — ответил мистер Рейнольдс. — У нас дочь в Чикаго, она замужем за инженером с «Pullman». Раньше мы летали, но после того, как в прошлом году самолёт долго кружил над аэропортом из-за тумана, решили — хватит. Поезд надёжнее. И коту нравится.
Джейкоб улыбнулся и пошёл дальше.
В вагоне-ресторане уже накрывали столы. Белые скатерти, серебряные приборы, маленькие лампы с розовыми абажурами. Джейкоб решил отложить ужин до девяти и вернулся в своё купе.
В 19:45 поезд проходил мимо Олбани. За окном замелькали огни города. Джейкоб достал блокнот и сделал несколько записей о пассажирах, которых успел заметить: кто с кем разговаривал, кто держал дистанцию, кто сразу полез за газетой.
В 22:10 он вышел в коридор покурить. В тамбуре уже стояли трое мужчин средних лет. Один из них, высокий, с лысиной и в клетчатом пиджаке, протянул Джейкобу руку.
— Фрэнк Донован, Кливленд. Строительный подрядчик. А вы?
— Джейкоб Миллер, Бруклин.
— Фотограф? — сразу спросил второй, коренастый, с красным от виски лицом. — У вас на пальцах мозоли именно такие, как у людей, которые постоянно держат аппарат.
— Да, фотограф.
— А я, между прочим, в прошлом году снимался для рекламного буклета цементного завода, — гордо сообщил Фрэнк. — Так они меня посадили на кучу щебня в костюме и велели улыбаться. Получилось ужасно. Зато теперь все родственники считают, что я важная персона.
Третий, самый молчаливый, наконец заговорил:
— Я Арнольд Шоу, из Буффало. Торговля металлопрокатом. Если вам когда-нибудь понадобится стальной уголок или листовая сталь по хорошей цене — пишите, обращайтесь. Только не сейчас, сейчас я отдыхаю.
Они посмеялись, покурили ещё по одной и разошлись по купе.
К десяти часам вечера вагон постепенно затих. Проводники начали превращать диваны в кровати, стелили свежие простыни, раскладывали одеяла. Джейкоб лёг около половины одиннадцатого, оставив штору открытой. Поезд шёл ровно, с мягким покачиванием. За окном мелькали тёмные поля, редкие огоньки ферм, иногда — жёлтые фонари маленьких станций. Он уснул почти сразу.
Утром в 7:05 его разбудил стук проводника.
— Доброе утро, сэр. Завтрак в ресторане с семи тридцати. Кофе уже несут по вагонам, если желаете.
Джейкоб побрился, надел чистую рубашку и вышел в коридор. Запах кофе уже плыл по всему вагону.
В ресторане он сел за столик на четверых. Через пару минут к нему подсели Артур Гринфилд и Элизабет Картер. Четвёртым оказался молодой человек лет двадцати двух, в очках с толстой оправой и с огромным портфелем.
— Генри Лоусон, — представился он. — Студент последнего курса Северо-Западного университета. Еду на собеседование в юридическую фирму в Чикаго. Если честно, страшно до чёртиков.
— А что страшного? — спросила Элизабет, наливая себе сливки. — Вы же наверняка прекрасно подготовились.
— Подготовился-то да, — вздохнул Генри. — Но они будут спрашивать не только про законы. Им интересно, умею ли я играть в гольф, знаю ли я, как правильно заказывать вино в ресторане и могу ли поддержать разговор о скачках. А я в жизни не сидел на лошади.
