указывая на тяжелую хрустальную пепельницу, переполненную окурками, — мне очень неловко, но не могли бы вы вынести это безобразие… И откройте, пожалуйста, дверь! Попробуем сделать сквозняк.
— Да, конечно, — Берсенева с удивлением взглянула на дипломата. Чего-чего, а такого поворота она точно не ожидала. Басов, как, впрочем, и все его коллеги, был заядлым курильщиком.
В посольстве курили все. К этому располагали не только мода и привычки, но и тот обширный выбор, который предлагали ценителям немецкие табачные лавки. Берсенева вспомнила, как сама закурила свою первую сигарету «Marlboro». Запах хорошего табака всегда напоминал ей о счастливом детстве, где все еще были живы, о родителях, о деде, от усов которого всегда пахло куревом. Аромат сигарет в подсознании Маргариты Сергеевны был неразрывно связан с домом, с уютом, с уверенностью в том, что папа ее всегда защитит.
К сожалению, здоровье подвело Сергея Александровича, и его уже давно не было рядом с дочерью. Несмотря на то, что трагедия случилась десять лет назад, Берсенева переживала эту потерю как будто вчера. Именно поэтому она так сильно испугалась за Басова. Докторша вернулась в кабинет и поставила на стол чисто вымытую и насухо вытертую хрустальную пепельницу.
— Уберите это, — попросил Стрелец.- Подальше! Чтобы я никогда больше ее не видел.
— Но Константин Иванович, как же? Вы ведь не можете без сигарет, — недоумению женщины не было предела.
— Все, Маргарита Сергеевна, — твердо сказал Евгений, — с этой привычкой покончено раз и навсегда, а то, и правда, мотор не справится. И вот еще что, пусть к понедельнику здесь все хорошенько проветрят и вымоют. А теперь, нельзя ли мне остаться одному?
— Конечно, я распоряжусь, — ответила Берсенева, выходя из кабинета.
— Альбина, пожалуйста, тебя это тоже касается! — обратился он к жене.
Во времени, из которого Стрельца забросили в начало семидесятых годов ХХ века, уже никто не курил. С молчаливого согласия большинства это было признано крайне опасным для здоровья, глупым, немодным и неприятным. Для тех, кто все-таки не смог отказаться от этой пагубной привычки, придумали электронные сигареты, которые, судя по новейшим исследованиям, были ничуть не здоровее обычных, но маркетинг есть маркетинг, и общество легко приняло такую подмену. Евгений никогда в жизни не курил и даже не пробовал.
Люди его поколения все чаще выбирали здоровый образ жизни, сознательно отказываясь от табака. Поэтому для него попадание в кабинет-пепельницу оказалось не меньшим испытанием, нежели само превращение в неведомого Константина Ивановича Басова. Стрелец осторожно подошел к окну. Оно выходило на молодой подлесок. Откуда-то издалека доносились звуки города, их забивал шум железной дороги. Слегка приправленный запахом мазута аромат зелени и свежести доставил Евгению ни с чем не сравнимое удовольствие. Ему не хотелось отходить от распахнутого окна, но нужно было как можно быстрее понять, кто такой этот Басов, где он сейчас находится, кем работает и чем живет.
«Жена», — Стрелец-Басов без намека на удовольствие попробовал на язык это слово, — нехотя покинула комнату. «Наконец-то», — подумал он. Евгений Борисович сидел в кресле Басова, на нем была не его одежда, не его ботинки и даже солнцезащитные очки, которые лежали на письменном столе, были не его. Он крутил в руках рамку с семейным фото и лихорадочно соображал, как поступить со всей этой чертовщиной.
Евгений снова больно ущипнул себя, покрутил головой, встряхнул кисти рук и похлопал по щекам. Что он понял к этому моменту наверняка, так это то, что все происходящее — не сон: что он жив, что это именно он сидит в этом тяжеленном кресле, а красавица Альбина вроде как и есть его законная жена. Прежде про такую ерунду Стрелец читал только в фантастических романах и встречал в компьютерных играх. И вот теперь сам оказался в положении заблудившегося во времени героя, который попал совсем не туда, куда направлялся.
Стрелец попытался воскресить в памяти события, предшествовавшие этому превращению. Сначала разум отказывался отвечать на вопросы, но постепенно в сознании стали всплывать картины рокового мгновения. Вот — группа подростков, вот — колумбийка с непослушными детьми, вот — железнодорожница, вот — девушка около банкомата, вот — пацан, а вот и он сам — замер на красный сигнал светофора. Вот между его машиной и китайским паркетником втискивается мотоциклист. На заднем сиденье девушка с рыжими волосами, торчащими из-под черного, непроницаемого человеческому глазу шлема. Она стучит в боковое окно его автомобиля, Евгений сдуру нажимает на кнопку, и стекло опускается. Рыжая вытаскивает из-за пазухи своей модной косухи пистолет. Он пытается нажать на газ. Раздается череда хлопков. Занавес!
«Интересно, а куда девался Константин Иванович Басов? Или он теперь вместо Стрельца борется с колумбийской наркомафией? Ну это вряд ли! Хотя куда-то его, несомненно должно было занести».
Евгений судорожно рылся в ящиках письменного стола, просматривал папки, чтобы понять, что входило в сферу его профессиональной ответственности и чем дипломат здесь на самом деле занимался. В верхнем отделении он нашел стопку элегантных визитных карточек с государственными символами СССР. «Константин Иванович Басов, советник по политическим вопросам, Посольство СССР в ФРГ» — было написано на них.
«Ух ты! — мысленно присвистнул Стрелец. Политический советник в сорок лет! Это либо большой талант, либо большой блат, либо и то и другое. Вот и познакомились, товарищ Басов… Но кто же ты такой на самом деле?»
Ощущения радости не было, но облегчение от того, что хотя бы таким экзотическим способом он остался жив, пришло. На него нахлынули мысли о маме и об отце, о том, удастся ли им справиться с горем, связанным с потерей единственного сына. Женя никогда не сомневался, что был любимым ребенком в семье. К счастью, сестра Ариадна относилась к этому обстоятельству с юмором и никогда не обижалась на маму.
Стрелец-Басов продолжал исследовать недра огромного письменного стола. Он обратил внимание на мониторинг, посвященный доктрине Хальштейна. Что-то до боли знакомое… Он не сразу вспомнил, что так звали западногерманского политика, выдвинувшего концепцию отказа от дипломатических отношений с государствами, признавшими Германскую Демократическую Республику. «Странно, что эта макулатура делает в столе Басова, — насколько Стрелец помнил из курса по истории европейской дипломатии ХХ века, — эта практика приказала долго жить в семидесятом году, после подписания Московского договора между СССР и ФРГ. А на улице вроде как семьдесят третий». Он еще раз посмотрел на страничку модного в те годы перекидного настольного календаря.
Стрелец вздрогнул от неожиданности. Звонок старомодного телефона отвлек его от невеселых размышлений.
— Слушаю… Басов! — он поднял трубку.
— Константин Иванович, добрый день, — раздал приятный женский
