с клетки и освободить пленницу. Но внезапно, встретившись взглядом с заключённой, я словно провалилась в зловонную яму. Не невинная овечка это! Убийца! Причём весьма изощрённая!
Пришли образы нескольких загубленных беременных женщин, которых эта тварь отпаивала, а потом творила с ними настолько страшные вещи, что меня чуть не вывернуло наизнанку. И всё это исключительно ради удовольствия. Пленница кайфовала от мести, озлобившись на весь мир за то, что сама была бесплодной.
Я отшатнулась от клетки, чувствуя, как отливает кровь от моего лица и начинается дрожь во всём теле.
— Сука! — оскалившись, выплюнула пленённая баба. — Ничего! Обрюхатишься, и придёт твоё время подыхать!
— Ну что? Смотрю, прочувствовала? — выведя меня из подземелья на свежий воздух, угрюмо спросил Власий.
— В полной мере… — сглотнув подступивший комок к горлу, ответила я. — Мразь какая…
— Это одна из тех, кого тебе, дочь моя, искать придётся. Перепёлкина Агафья была нормальной бабой, да всякими ритуалами погаными стала увлекаться. Через них в душу тьма и прокралась.
— Бес вселился?
— Нет. С бесоватыми ещё познакомишься. С ними, кстати, намного проще. Иногда беса и выгнать можно, если он душу не до конца поработил. А Агафья полностью человек, хотя и трудно её так называть после всего содеянного. Она наслаждается присутствием смерти рядом с собой.
— Маньячка!
— Подобных ей называют по-разному, но сути это не меняет. Человек добровольно отрекается от норм людских и взращивает в себе кровожадного зверя, ради собственного удовольствия. Такое не излечивается.
— А кого излечить можно?
— И про таких всё поведаю. Есть несколько разновидностей нечисти во плоти. С каждой из них познакомлю да научу распознавать по повадкам. И как в Геенну Огненную отправить, тоже научу. Правда, твоя цель: не карать, а искать тварей и срывать их подлые маски. Мечами же правосудия будут иные, специально подготовленные для этой цели воины.
Дни обучения оказались безумно сложными, но очень интенсивными и познавательными. Каких только тварей в облике человека не привозили к старцу Власию. Были и маньяки, вроде Агафьи. Причём мужчины среди них встречались намного чаще, но запоминались больше женщины. По первости они даже в кошмарных снах мне снились, пока не научилась ограждать свою психику от подобных уродок.
Далее шли обыкновенные бесноватые. Частенько это были слабые духом, но не критично согрешившие людишки, сдуру или случайно оказавшиеся не в том месте и не в то время. С такими старец Власий долго работал, пытаясь достучаться до ещё не совсем пропащей души. Удачные случаи изгнания беса наблюдала не раз. Освобождённые люди потом готовы были ноги целовать старцу и с радостью отправлялись в монастыри, чтобы не дать возможность Нечистому снова пройти по проторённой дорожке.
Особый контингент представляли бесноватые, чья душа полностью растворилась, оставив пустое тело для вселившегося духа. Чисто физиологически получался нормальный человек со всеми своими потрохами, но в энергетическом плане всё выглядело иначе. Из-за них и появляются рассказы про вампиров всяких и прочую страшную нечисть. Таких, как и маньков, нельзя восстановить. Только убить. Правда, для начала нужно поймать. Сложное дело, ведь полностью переродившийся бесноватый имеет силушку немалую.
Всё это тот контингент, с которым мне предстоит работать. Но есть ещё и бесплотные духи, а также аномальные места с негативной энергией, проклятия. К сожалению, наши эксперименты с Власием показали, что я хотя и могу их иногда слегка почувствовать, но Дара моего для нормального восприятия маловато. Естественно, пока не заполнили живую плоть. Поэтому и нужны отряды с одарёнными иной специфики.
В первые два месяца обучения я чуть было не сломалась психологически. Одно дело смотреть ужастики, и совсем другое — участвовать в них, жить среди мерзости, основательно сдобренной смертями. Единственной отдушиной являлись уроки с моими дамами-наставницами.
Тоже много информации приходилось запоминать. Как правильно войти, как представиться. Манеры и простейшие для этого времени бытовые вещи лишь с виду не сильно отличались от моей прошлой жизни, но на самом деле — пропасть огромная. Даже поведение и обычаи простого крестьянства иногда ставили меня в тупик, Про более знатную и образованную публику совсем говорить не приходится. Рядом с Варварой Игнатьевной и Людмилой Прокофьевной я чувствовала себя слоном в посудной лавке. А уж когда они переходили на французский, то вообще: туши свет, сливай масло!
Зато во время зубрёжки занудных правил и начального курса французского языка я освобождала голову от всей той нечисти, с которой боролись в силу своих возможностей старец Власий и его команда.
Но как же всё-таки быстро человек привыкает к новому! Через полгода я ни манерами, ни внешним видом практически ничем не отличалась от местных. Даже мои строгие учительницы стали признавать, что пусть и с оговорками, но меня можно выпускать в приличное общество.
Единственное, продолжали ворчать, что характер мой слишком своенравный да резка и ехидна не по своему положению, ибо главная женская добродетель — это скромность. Ну уж простите! Такой с рождения была, по словам покойной бабушки. Тут легче убить, чем переделать.
Ранним морозным утром я вышла из церкви после детального изучения одного полностью переродившегося в каннибала бесноватого. Подобные твари больше не вызывали у меня сильных негативных эмоций, иногда сочетающихся с приступами панических атак. Лишь спокойное омерзение чувствовала к этим нелюдям, научившись воспринимать их как болезнь, которой не место на земле.
— Собирайся, Ирина, — внезапно приказал Власий.
— Куда направляемся, отче?
— Не мы, а ты. Туда, куда Господь направит. То уже не моя забота. Всё. Закончилось твоё обучение.
— Жаль, — вздохнула я. — Привыкла к вам. Не хочу уезжать.
— Может, когда ещё и свидимся, — улыбнулся старец. — Благословляю, дочь моя, на дела великие, богоугодные. Грешен, не верил изначально, что из тебя что-то путное выйдет. Ведь и нраву была странного, да и верой, мягко говоря, не крепка. Но теперь отпускаю с чистым сердцем и уверенностью, что славно послужишь земле Русской.
— Спасибо, отче! — обняла я старца, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.
Меньше чем через неделю я оказалась в пригороде Санкт-Петербурга. Огромный особняк, в котором поселили меня, поражал своей роскошью и количеством охраны. Снова почувствовала себя запертой в тюрьме, так как на окнах решётки и дверь на замке. На второй день заточения явился тот самый Победоносцев.
— Ну что, Ирина Петровна? — после всех приветственных церемоний, без тени улыбки начал он. — Я доволен результатами. Все наставники отметили и ваш ум, и ваше прилежание. Поздравляю, госпожа Бесова. Отныне вы официально являетесь подданной Российской империи. Все бумаги о том подписаны. Чуть позже я вручу их.
— Извините, — осмелилась я перебить такого важного и опасного
