просто женщина с Земли его не знает.
Раньян еще немного посидел, глядя в очаг. Большая часть дров прогорела и рассыпалась в угли, загадочно мерцающие всей палитрой алого и красного цветов с нотками желтого. От жаровенки поднималась тонкая сизая струйка, расходившаяся по комнате древесным ароматом.
— Почему?
— ?
— Зачем ты сделала это? Мы давно в ссоре. Связывает нас только… он. Ты рисковала. Сильно. Для чего?
— Для чего… — медленно повторила она. — Потому что…
Елена задумалась и в конце концов сказала:
— Потому что есть вещи, которые просто надо сделать. Не пытаясь найти оправдание и причину. Я не хотела, чтобы ты погиб. И не хочу. Потому я… приняла меры.
— Ты сделала выбор за меня.
У Елены всегда было плохо с эмпатией, вот и сейчас она никак не могла понять, что скрывается за бледным лицом с резкими, будто в камне высеченными чертами. Это претензия? Или констатация факта? Еще что-то? В душе поднималась волна тоскливого раздражения.
— Да, — сказала она вслух. — В этом поединке ты был обречен, и я выбрала за тебя. Если ты недоволен, если считаешь, что тебе не для чего жить… и не для кого… — она задумалась на пару секунд. — Пойди и убейся любым образом, который сочтешь достойным. Можешь упасть на меч. Можешь отправиться в Мильвесс и прорваться к Оттовио через дворцовую охрану.
Хотелось еще скаламбурить насчет возврата негодного подарка по чеку, но Раньян все равно не понял бы, о чем речь, так что хорошая шутка умерла, не родившись.
— Занимательно, — вымолвил он, в конце концов, уставившись на угли. — Забавно…
— Да, получилось… интересно, — согласилась Елена. Ей было грустно. Не такого объяснения она ждала. Столько трудов и риска, все ради того, чтобы услышать «занимательно». Ну, что же, как говорили психологи в прежней вселенной, люди не обязаны соответствовать нашим представлениям о них.
Но все равно хотелось уязвить неблагодарного мужлана, и побольнее. Показать ему всю глубину его скотской неблагодарности, чтобы страдал и терзался, осознавая бесконечное ничтожество своей низкой души. Однако Елену останавливало трезвое понимание того, что ведь Раньян и в самом деле ни о чем ее не просил. Дешевая получается манипуляция — попрекать корить человека даром, который был ему в действительности не нужен и противен.
Раньян оторвал, наконец, взгляд от углей и посмотрел на Елену, причем так, что женщина с большим трудом удержалась от дрожи. Как будто снова встретились на пустынной улице юная аптекарша и немногословный убийца. Впечатление усиливалось тем, что бретер ощутимо, однако не приторно пах чем-то одеколоноподобным, вроде бы травяной эссенцией, в точности как тогда.
Перебарывая страх, Елена шагнула от стола, выпрямилась еще больше, так что позвоночник буквально зазвенел, как струна. Скрещенные на груди руки размыкать не стала. Женщина поджала губы и бестрепетно уставилась на мужчину, ожидая, что тот скажет.
— Еще совсем недавно я бы швырнул тебе в лицо какие-нибудь яркие слова, — сообщил бретер. — Броские и жалящие. Что ты не понимаешь суть Высокого Искусства. Что Чертежник и я учили тебя напрасно. И так далее.
— Ну, примерно то же самое ты мне заявил намедни, — ехидно напомнила Елена. Попутно женщина вспоминала: а когда Чума пользовался каким-нибудь парфюмом?.. Кроме памятного раза во Вратах. И к чему бы это? Любопытно!
— Да, — согласился Раньян. — И мне стыдно вспоминать о том.
— А… — Елена поняла, что слов у нее попросту нет. — Ну… да.
Виноватый Чума, раскаивающийся Чума, это было… Почему-то на ум приходило лишь одно слово для исчерпывающего описания происходящего, причем слово чисто буржуинское.
Magnificent!
Раньян подошел ближе и сказал:
— До встречи с тобой я думал, что знаю о женщинах все. Я всегда знал, что нужно делать, чтобы завоевать благосклонность, чего не стоит, а когда лучше и не пытаться вовсе. А с тобой… Все загадочно.
— Неужели? — спросила опять не на шутку уязвленная Елена.
Нет, конечно, приятно казаться загадочной и таинственной, но все равно звучало как-то… не слишком комплиментарно.
— Да. Некоторые говорят, что у тебя душа мужчины в теле женщины…
Елена сердито нахмурилась.
— … Но я так не думаю. Другие говорят, что ты просто демон, принявший облик человека.
Ага, рыжеволосый суккуб! Так ей захотелось сказать, но Елена вновь промолчала.
— И с ними я тоже не согласен.
— И к чему же все это⁈ — не выдержала она.
— Если бы…
Он запнулся, качнулся пару раз с ноги на ногу, сжал кулаки, будто в бессильной злобе.
— Если бы ты была обычной…
Раньян прикусил губу, скрипнул зубами.
— Я бы встал перед тобой на правое колено, назвал королевой, преподнес бы дорогой подарок. Музыканты за окном играли бы красивую балладу и все прочее.
Пока он подбирал следующую фразу, Елена тихонько выдохнула от избытка чувств. Ничего себе эмоциональные качели! Как это все понимать⁈
— Но ты необычная, — безыскусно признал он. — И я боюсь испортить все обычным действием для необычной женщины.
Он резко выдохнул, как человек, готовый вот-вот броситься в ледяную воду. Достал из-за пояса тростниковую трубочку, лакированную и перевязанную ленточками так, чтобы из нее получился небольшой футляр.
— Я никогда не дарил тебе подарков, — по-настоящему виновато признался бретер. — И… вот.
— Это правда, — согласилась Елена, чувствуя, как губы сами собой расходятся в улыбке. Конечно, стоило бы, наверное, поморозить мужчину еще какое-то время ледяным безразличием, однако… не хотелось.
Может быть, он и прав, подумала она, осторожно вскрывая футляр, похожий на дудочку без отверстий и клапана. Я отвыкла от типичных женских уловок. Или, что вернее, так и не успела их обрести. Вся моя жизнь тут — череда кризисов, приключений и трагедий. Когда то лечишь, то калечишь, навыки флирта и управления противоположным полом прокачиваются слабо. Точнее совсем никак.
— Ой! — по-детски восторженно выдохнула она, когда содержимое футлярчика, наконец, увидело свет.
Это была декоративная безделушка, на вид простая и безыскусная, однако… не совсем. Заколка для волос, сделанная с тем изяществом, что в полной мере раскрывается лишь очень внимательному, искушенному взгляду. Никаких драгоценных камней, серебряной или золотой проволоки, эмали — просто металл неопределенного цвета. В зависимости от угла зрения и света он казался то желтовато-красным, то коричнево-рыжим, а временами будто ловил красные отблески огня в камине и запирал их внутри себя, рассыпая крошечными искорками. Тонкая гравировка покрывала треть заколки, расписывая ее геометрическим орнаментом, который чем-то напоминал фрактал. Удивительно, как неведомый ювелир сумел вырезать богатый и тонкий рисунок на столь малом объекте. Стержень и острие отнюдь не казались мягкими, декоративными, наоборот, заколка оставлял впечатление предмета, который вполне можно использовать в качестве стилета. Елена
