ударит, — честно сказал я. — Всегда найдётся дурак или гордец, которому свобода дороже сытой жизни. Таких будем ловить и громко казнить. Но если большинству жить под нами окажется лучше, чем грызться между собой да в набеги ходить… большинство нас и удержит. Сами своих смутьянов выдадут. Народ он ведь не за свободу горой стоит. Он за сытость да за покой.
— И это всё? — спросила Ива.
— Ты о чём?
— Ну-у, я слышала, что в далёких землях есть княжество и там вроде государя Влад зовут. Он пока маленьким был жил в Османской империи.
Память примерно уже нарисовала о ком говорит Ива. И честно, я даже представить не мог, что живу в одно время с очень известным Владом Цепеш (Колосажателем).
— Откуда ты про него слышала? — спросил я.
— На торге, от купцов, — ответила Ива.
— И что говорят о нём?
— Что судьба у него не простая и что он сидит в плену у венгров уже восемь лет.
— Вот оно как… — задумчиво произнес я, сделав зарубку в памяти обязательно напрячь Глава узнать о нём поподробнее.
Вспомнив с чего начался разговор, я понял, что хотела спросить Ива.
— Да, ты права, заложники тоже помогают привести к покорности завоеванные страны. Возьмёшь сына знатного на «воспитание» к великокняжескому двору, и отец десять раз подумает стоит ли воду мутить. — Заметив, как скривилась Ива, добавил. — Да, это грязно, но таковы правила, по которым живут все правители. И, если понадобится, Великая княгиня и Иван тоже так будут поступать.
Разговор с Ивой я считал законченным, и мы зашагали к шатру Ивана. Тянуть тут было нельзя. Мальчишка обиду затаит, а потом будет дуться. А мне его расположение нужно было больше, чем ему моё. Так что лучше сразу прийти, объясниться и постараться перевести всё в шутку… пока обида не пустила корни.
Но мы не успели дойти.
Меня перехватил Семён. Он подъехал сбоку, осадил коня и спрыгнул рядом с нами.
— Нашёл, — сказал он. Хоть уже было поздно, но нужно было понять, как это вообще произошло.
— Ну?
— Следы замести пытались. Хорошо пытались, не абы как. — Он указал головой вдаль, где я знал, что располагаются болота, продолжил. — Через топь ведут, там тропка есть.
— Широкая тропка? — тут же спросил я.
— Нет, — Семён качнул головой. — Узкая и на конях там не пройти. Пешему-то осторожно ступать надо, не то с головой уйдёшь.
— Ясно, — с облегчением выдохнул я.
Одной заботой меньше. Конница в спину нам через ту топь не зайдёт, а пешие лазутчики — это мелочь, которую можно прикрыть караулами.
Я повернулся к Иве.
— Иди к Великому князю. И если он серчать будет… а он будет, постарайся сгладить. Уверен, у тебя выйдет.
Ива прищурилась.
— Старший братец, — протянула она таким елейным голоском, что я аж поперхнулся, — на что это ты намекаешь?
— Я… — начал было я.
Но её было уже не остановить.
— Неужто ты хочешь, чтобы я применила к князю женское очарование? — и посмотрела на меня этак невинно, хлопая ресницами.
— «Вот же зараза. Четырнадцать лет, а язык как клинок», — подумал я и уже открыл рот, чтобы осадить, но меня опередили.
Семён положил ей руку на плечо.
— Дорогая моя ученица, — расплылся он в улыбке, от которой у меня самого спину холодком прошибло. Было в этой улыбке, что-то Григорьевское… Он также на меня смотрел во время тренировок с клинком. Тем временем Семён продолжил. — Гляжу я, Дмитрий тебе в Москве воли дал через край. И не по годам ты много знаешь про мужей да жён. Взрослой себя возомнила?
— Ой, дядька Семён, убери руку, больно же! — Ива согнулась, и попыталась вырваться. — Ай-ай! Ладно-ладно, я всё поняла! Больше не буду!
Семён неторопливо отпустил её.
— Смотри мне, — сказал он, и улыбка с лица сошла. — Ещё раз такое из твоих уст услышу — вмиг Григорию доложу. А у него рука потяжелее моей. И он не поглядит, что ты девка на выданье. Розгами отходит так, что пару седмиц в седло не сядешь.
Ива обиженно зыркнула на него, потом на меня… мол, и ты предатель, не заступился, и побежала к шатру Ивана.
Семён покачал головой.
— Распустил ты её.
— Есть такое, — не стал я спорить. И тут же полез защищаться, потому что не привык признавать промахи. — Но скажу в своё оправдание, что до сего дня она ни разу так себя не вела.
— Надеюсь, что так, — хмыкнул Семён.
— К слову, — я понизил голос, — если вдруг обнаружишь, что обувка у тебя с утра сырая. Или рубаха навозом подмарана. Так ты знай, чьих рук дело.
Семён усмехнулся.
— А-а, — расплылся он в улыбке. — Тогда ладно. — И добавил с одобрением. — Вон она какая стала. — Он помолчал, глядя вслед девчонке. — Живая. К слову, не повезло тебе.
Я наклонил голову.
— Это чем же мне не повезло?
— Женихов от неё отбивать замаешься, — ответил он. — Не ровен час, очередь у ворот выстроится.
Я хотел отмахнуться шуткой, но Семён вдруг стал серьёзнее.
— И вот что, Дмитрий. Лучше бы тебе выдать её замуж. Так сказать, поскорее… до того, как Иван поймёт, зачем баба в постели нужна.
Я закашлялся
— Есть из-за чего переживать? — спросил я, помня, что Ива по-моему же приказанию неотлучно с Иваном. А значит на глазах у Григория и Семена.
— Пока нет, — ответил он. — Но лучше бы тебе над моими словами подумать. И Григорий, мыслю, со мной согласится.
Ива была уже очень красивой девушкой. Она расцветала с каждым месяцем. И я понимал, о чём говорит Семен… рано или поздно Иван захочет прибрать её к рукам.
— Я тебя понял, — сказал я Семёну.
А сам подумал, что, по идее, породниться с Рюриковичами и тем самым приблизиться к престолу ещё сильнее, идея интересная. Но желал ли я такой жизни Иве? Точно нет…
Семен кивнул и больше ничего не добавил. А я зашагал к шатру Ивана.
Рынды у входа молча расступились, и я, откинув полог, вошёл.
Иван сидел на лавке и смотрел на меня
