клинки и одновременно обрушивали на орков магические атаки. При всём моём уважении к оркской силе, против такого количества магов, пусть и не обладающих огромной мощью, у них не было шансов.
Я не планировал вмешиваться преждевременно, но понимал — если не помогу сейчас, заступаться будет уже не за кого. Стоя на вершине одного из шпилей, я разглядел Вул'дана в первых рядах. Мой друг сражался, сжимая в одной руке мана-кристалл, в другой — гримуар. Я с гордостью наблюдал, как он дерётся, но видел — его источник иссякает. Он не обладал моей способностью поглощать магическую энергию, а заклинания применял могущественные. При таком темпе он мог достичь уровня магистра ещё до окончания войны — ведь в сражениях маги растут как на дрожжах. Вортис бы им гордился. Я помню, что он сейчас находится на страже академии. На неё постоянно совершают налёт драконы, вылетая из порталов. Кстати, надо было с Сахира за портальную арку спросить. С какого она оказалась в цитадели? Правда, теперь она ведёт в мой ресторан, и мои люди смогут быстро перемещаться между ним и замком. Теперь работникам будет куда быстрее и безопаснее добираться.
— Довольно! — мой голос прорвался сквозь грохот сражения, и я воздел руки, выпуская в мир древние слова: «Somnus Aeternus!»
Тишина, тяжёлая и бездонная, накрыла долину. Воздух застыл, и сотни фей, словные подкошенные колосья, начали падать на каменистую землю. Первыми рухнули те, в ком не осталось ничего, кроме мёртвой скверны — их тела, лишённые воли хозяина, стали просто прахом. Орки, не теряя драгоценных мгновений на изумление, с рёвом обрушились на уснувших врагов.
Но я не прекращал. Пока шло побоище, я сосредоточился, и по всю полю боя начали раскрываться чёрные, бездонные воронки — «Vortex Animarum». Они всасывали не плоть, а саму душу, унося их на суд Мораны, что благодаря мне прочно утвердилась в Кероне. Каждая такая душа укрепляла её власть, и теперь местным богам, если они вообще существовали, будет не так-то просто оспорить её присутствие.
Вместе с воронками в небе кружила моя стая — сотни воронов, отлитых из самой тьмы. Они впивались когтями в крылья фей, ослепляли их, разрывали их магические построения, становясь грозными союзниками орков.
Когда остатки армии фей, неся чудовищные потери, дрогнули и бросились в бегство, я сплёл последнее заклинание. «Imber Acherontis» — и с небес пролился дождь из живой кислоты, разъедающей плоть и плавящей металл что стеной пошёл на наших врагов. Несколько орков, что в ярости бросились в погоню, попали под его потоки, и я был бессилен их спасти — концентрация требовала всей моей воли. К счастью, вожди успели отозвать своих воинов, не дав им целиком ринуться в гибельную погоню.
Шесть часов. Шесть долгих часов потребовалось, чтобы битва была выиграна. Мой источник магии иссяк наполовину — я вложил в эти плетения столько силы, что ни один архимаг не устоял бы, а их здесь было немало. Срочно восполнив запасы из кристаллов, я с горечью подумал, что оставаться с полупустым источником в такие времена — непростительная роскошь.
Затем я призвал дар Мораны как её первожрец и наложил на орков чары умиротворения и восстановления душ. Я видел безумную ярость в их глазах — с этим нужно было что-то делать, иначе они ринутся в земли фей и сложат там свои головы. Так же феи не чурались бить по душам. Но я не могу вечно их защищать. У каждого своя роль: их — не пустить скверну на свои земли, моя — лишить Малкадора его приспешников.
И ещё одно наблюдение заставило моё сердце сжаться. Большая часть душ фей, освободившись, устремилась не туда куда я планировал, а в одну-единственную сторону — туда, где, как я помнил, раскинулась Империя Звёздного Неба. Выходит, некроманты перехватывают души. Значит, даже уничтожая их армии, мы лишь делаем их сильнее. Это открытие отдалось в душе горьким эхом. Но отступать некуда.
— Мир вашему стану, — бесшумно опустился я у шатра, где у походного алтаря расположились шаманы и маги. Воздух был густ от ароматов целебных трав и дыма священных благовоний.
— Приветствуем тебя, «Мерцающий во тьме», — старейший шаман Улгурис склонил голову в почтительном поклоне, и его примеру немедленно последовали остальные.
— Друг мой! — громовой раскат голоса Вул'дана разнёсся по окрестностям, и могучие руки обхватили меня в орчьих объятиях. — Явился как солнечный луч после ливня! Уж думали, кости наши навеки лягут в этой долине. Крылатые нечисти стали куда сильнее с поддержкой некромантов. А те, кто пал, восстают из мёртвых, чтоб ринуться в сражение теряя всякий страх. Ты и сам всё видел.
— Видел, — кивнул я, ощущая на себе взгляды собравшихся. — Видел вашу доблесть.
— Какими судьбами забрёл в наши края?
— Путешествую по свету, очищаю земли от скверны предательства.
— Благородное дело, — одобрительно крякнул орк. — Успел уже с кем-нибудь попрощаться?
— С «Безмолвными Клинками». Да заглянул к Сахиру — напомнить о цене, которую платят те, кто предаёт доверие.
— И как отреагировал монарх?
— Пытался убедить, что действовал ради блага подданных. Пустые слова. На деле же стремился сохранить собственную шкуру.
— Не будь чрезмерно суров, — вмешался Улгурис. — Ноша власти тяжела, а забота о народе — не пустой звук.
— Уважаемый шаман, что-то не припоминаю, чтобы гордый народ орков склонял голову перед некромантами. И он не должен был заключать подобные союзы.
— Юность говорит в тебе, — покачал седой головой старец.
— Поверьте, этот недостаток быстро исцеляется. А в военное время — и вовсе с поразительной скоростью.
— Мудрое наблюдение, — согласился шаман.
— Книги читаю, вот и запоминаю порой меткие слова, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Времени в обрез, а дел невпроворот. Как ваши дела в целом?
— Пока держимся, — ответил Вул'дан, бросая привычный взгляд на мою сумку. — Наши земли всё ещё под нашим контролем.
— Прекрасные новости, тогда желаю вам удачи, мои друзья. Даст боги — свидимся в более спокойные времена.
— Не останешься на пир в честь великой победы? — в голосе орка слышалась надежда.
— Прости, друг мой, но пировать пока рано. Впереди ещё немало сражений.
***
Когда Кайлос улетел, Улгурис обратился к Вул’дану.
— О каком пире шла речь? Мы ж вроде не празднуем, коли битва на наших землях, а не врага.
— Ой, будто вы
