так отобрала у меня мужа — но отдавать тебе еще и его состояние я не собиралась!
Вот и все. Маски сорваны. Моя тетушка, наконец-то, ответит за все свои поступки: вон уже и стража пробивается к ней через толпу.
— Я обещала тебе, — говорю я Варре, — увезти тебя и твоих детей в столицу и обеспечить вам лучшую жизнь. Прости, кажется, часть моего обещания пошла не по плану.
Варра смеется, но в ее глазах все еще стоит боль. Мои слова о том, что Геркхард любил ее всю свою жизнь, разбередили ее старые раны.
— Спасибо, Леенна, — говорит она мне, — если бы не ты… Я бы ничего этого не знала.
Вместе мы молча смотрим, как двое солдат подхватывают брыкающуюся Дерр Мариадну под руки и выводят под презрительные и злые взгляды остальных на улицу, чтобы заключить ее под стражу.
— Что теперь с ней будет? — спрашивает Варра. Однако смотрит она при этом не на Дерр Мариадну, а на ее детей, испуганно сбившихся стайкой на втором этаже.
— Посадят, — я безразлично жму плечами, — а что?
— Нет, — говорит Варра, — я не могу этого допустить. Я не могу оставить детей без их матери. В конце концов, они ни в чем не виноваты.
— Только что ты предлагаешь? — я удивленно вздергиваю брови.
В глазах Варры появляется стальной блеск:
— Одну ночь она, так и быть, пусть пересидит под стражей и подумает о своем поведении. Но затем… Затем я попрошу судью о снисхождении для нее. Не думай, что я такая сердобольная. Мариадна искупит всю свою вину, работая… на меня. Естественно, я не буду измываться над ней так, как она измывалась надо мной, над всеми нами. Но она отработает свою вину до последней капли пота.
Я бросаю на Варру удивленный взгляд — а потом хохочу.
— Ты просто прелесть! — говорю я ей.
— Спасибо тебе, — отвечает она, — спасибо вам всем, — добавляет, обращаясь уже и к Шиэрру Дабору, что прибыл в Саморрию по моей просьбе. — Если бы не вы…
— Ну что вы, Эрра Варра, — отвечает тот, — это был мой прямой долг.
Она улыбается и говорит, теперь обращаясь уже только ко мне:
— Вот увидишь, я распоряжусь землями Геркхарда с умом. Так, чтобы он остался мною доволен.
— Я знаю, Варра. Я знаю.
Варра уходит. К ней немедленно присоединяется нотариус, и принимается объяснять, что ей нужно сделать, чтобы вступить в права наследования. Все остальные тоже расходятся. Вскоре мы остаемся только впятером: я, Пёрч и мои названые брат и сестры. Даже слуги, поняв, что дело пахнет жареным, разбегаются из этого дома, как крысы с тонущего корабля.
— Вот и все, — я обращаюсь к сестричкам и братцу, — закончилось ваше беззаботное существование. Отныне вам придется повзрослеть — и ради себя, и ради вашей матери. Теперь вам всем придется взяться за ум, получить какое-нибудь образование и научиться зарабатывать себе на жизнь. Пусть ваш отец и оставил вам неплохое обеспечение, но я уверена, жить на него с прежним размахом у вас уже не получится. Надеюсь, сегодняшнее происшествие заставит вас открыть глаза и начать заботиться о себе самостоятельно. Прощайте.
Я улыбаюсь Пёрчу. Он подставляет мне свой локоть, я вдеваю в него свой — и вместе мы навсегда покидаем дом Дерр Мариадны.
— Что теперь? — тихо и серьезно спрашивает он меня, когда я останавливаюсь и бросаю последний взгляд на дом.
— Осталось последнее дело, — так же тихо отвечаю я.
И мое сердце тоскливо сжимается.
Эпилог. Двухтомник
Библиотека встречает нас знакомым запахом книжной пыли и атмосферой уюта и спокойствия. Когда я переступаю порог, на меня накатывают воспоминания. Вот тут я с Эрром Гартом пила чай, тут сидела за книгами, а там… Там разговаривала с Дастаном. Мотаю головой, отгоняя такие яркие картинки. Пёрч, который пришел со мной, понимающе молчит. Благодарно ему улыбнувшись, я здороваюсь с хозяином:
— Эрр Гарт! Я вернулась…
— Я знаю, — отвечает книжная пыль.
Старик Гарт улыбается мне всеми своими морщинами. Свет, ложащийся на него с окна, заставляет его сиять. Я чувствую, какой признательностью наполняется мое сердце.
— Я сделала все, что смогла, — говорю я библиотекарю тихо, — все, что было в моих силах, чтобы исправить эту несправедливость.
Все с той же улыбкой он кивает. Я неловко смеюсь и меняю тему разговора:
— Ох, какая жалость! Наверное, я опять разминулась со своим дядюшкой!
— Он ушел буквально пару минут назад, — кивает старик и вдруг, глядя мне в глаза, добавляет, — но и он, и Леенна просили передать, что очень гордятся вами, Елена Владимировна.
Мое сердце пропускает удар. Конечно… Ведь он все знает… Особый дар Круга отрешения.
— Елена Владимировна? — удивленно смотрит на нас Пёрч. — Леенна просила передать? Что это значит?
— Я… расскажу тебе позже, — тихо обещаю я.
Затем, повернувшись к старику Гарту, спрашиваю тихим надломленным голосом:
— Шиэрр Розаль… Что с Дастаном? Что с ним произошло?
— Он вступил в Круг отрешения, — отвечает старик, — и должен был за это заплатить.
— Он сделал это, чтобы спасти меня! — восклицаю я. — Если бы не он, я бы там умерла! Древняя магия ошибалась! Я справилась только с помощью Дастана.
— У Дастана был выбор. Он его сделал.
Я сильная. Я всегда была сильной. Я никогда не плакала. Но именно сейчас на мои глаза наворачиваются слезы. Чтобы не дать им ходу, я смотрю в потолок. В свете, льющемся из окна, невесомо плывут пылинки. Слежу за ними, пытаясь восстановить душевное равновесие.
— Чем… чем он пожертвовал? — спрашивает Пёрч.
Я чувствую свою вину перед ним. Из-за меня он потерял своего друга.
— Собой, — отвечает старик Гарт, и произносит слова, от которых мы с Пёрчем бледнеем, — самой светлой частью себя.
— Что… что это значит?
Старик Гарт смотрит куда-то внутрь себя, затем отвечает несвойственным ему далеким и чужим голосом:
— Он вступил в Круг. Древняя магия действительно ошиблась на твой счет. Без его помощи ты бы умерла. Но он нарушил правило и вмешался. За это вмешательство она забрала самое ценное и самое светлое, что у него было: любовь, — библиотекарь смотрит на меня, — и дружбу, — переводит взгляд на Пёрча. — Она не только забрала воспоминания о вас, она лишила его возможности когда-либо полюбить снова или испытать чувство дружбы, оставив в нем только самые темные, самые беспощадные, самые жестокие черты. Те самые, которые в нем взращивала с самого начала. Те самые, которые превращали его в бесчувственное чудовище. Те самые, из-за которых он когда-то сбежал из дворца.
Я начинаю задыхаться. Господи…
— Значит, —
