class="p1">Блеснуло лезвие.
— А вот этого не надо делать… — я спрыгнул к ним и почти не лету перехватил руку с финкой. — Ты не шали, парень. У страны беда, а вы тут шакалите. Кошельки подрезаешь? Продуктовые карточки у баб воруешь, скотина⁈
— Бейте его! — завизжала в толпе какая-то женщина.
Парень рванулся прочь, к эскалатору. Вова нагнулся. Поднял нож.
— Давай-ка его сюда, от греха подальше. Еще порежешься, — забрал у него финку, подкинул в руке — хороший нож, сбалансированный. Патруль появился спустя пару минут после инцидента.
— Пошли отсюда, еще не хватало объясняться…
Я по привычке разговаривал с Вовой, но в острых ситуациях время тратить на слова глупо: дернул его за руку и поманил за собой. Вова, как ледокол, раздвигал толпу плечами. Без него меня бы — мелкого — затоптали на раз-два.
Я слишком поздно вспомнил о панике, которая началась в Москве пятнадцатого октября тысяча девятьсот сорок первого года… И о любителях ловить рыбку в мутной воде. Вот уж правильно старые люди говорили: кому война, а кому мать родна.
Глава 4
Я точно помнил, что паника в столице СССР началась пятнадцатого октября. Спонтанные «митинги» и выступления невесть откуда взявшихся «провокаторов». С немецких самолетов разбрасывались листовки, их не успевали убирать с улиц. Да это и невозможно было. Массовое бегство руководящих работников с мест работы начнется завтра. Оно задаст цепную реакцию. Видя массовый драп те, кому ехать-то было, в общем, некуда, тоже собирались и уходили. Пешком, на автомобилях, а те, кто оставался в городе, либо прятались по подвалам, либо занимались мародерством. На эти три дня встали заводы и фабрики — почти все, пожалуй, за исключением военных заводов и хлебокомбинатов. Продовольствие — в приоритете.
Мародеров, если ловили, расстреливали на месте, что тоже не добавляло спокойствия людям.
Шоссе Энтузиастов — бывшая Владимирка, по которой когда-то гнали ссыльных на Урал и в Сибирь — стояло колом, забитое автомобилями. Некоторые машины были просто брошены, люди ушли пешком, когда кончился бензин.
Об этом я читал… Во времена Перестройки этот позорный эпизод смаковался с особым восторгом и с циничной издевкой. Будто не было Бухенвальда и Освенцима, будто не было победы над фашистами, и красный советский флаг не был водружен на Берлинский рейхстаг. Писали о минутной слабости, забывая, что наш народ победил самую страшную беду двадцатого века.
Смаковали панику, вполне естественную для перепуганных обывателей, над чьими головами ревели вражеские самолеты и на чьи дома падали бомбы.
Но Георгий Константинович Жуков очень быстро навел порядок — буквально железной рукой взял столицу в кулак. За «паникерство, провокации и мародерство» — смертная казнь на месте, без суда и следствия. Был введен комендантский час — с двенадцати до пяти утра. Усилили воздушную оборону. Заработали заводы, те. Кто не успел далеко уйти, вернулись на рабочие места.
Мне «повезло» попасть именно в эти три дня. Но сейчас я не обращал внимания на толпы людей. У меня стояла задача посерьезнее — надо было накормить Вову и поесть самому. Я бы потерпел, не впервой живот затягивать, но Вова посмотрел на меня своими детскими глазами и, стесняясь, спросил:
— Коля, а мы кушать сегодня будем?..
И вот что с ним делать? У меня такое чувство, что вожусь с шестилетним ребенком…
Мы вернулись в политуправление.
В столовой народу почти не было. Раздатчица хмуро глянула в продовольственные аттестаты, скользнула по нам безразличным взглядом и наложила еду. Потом посмотрела на счастливого Вову — снизу вверх — нахмурилась и добавила ему еще одну поварешку каши.
— А хлеба только по одному куску, нормировано, — она протянула нам по четвертинке булки серого хлеба. — Мальчики, вы имейте ввиду, что на ужин надо будет оставить, не съедайте все сразу. Неизвестно, когда с продуктами наладится.
Как я сметелил эту кашу! Вот за ушами точно трещало, но Вова со своей порцией управился в два раза быстрее. И хлеб съел — весь, забыв про предупреждение, запил все жиденьким компотом. Потом смел крошки со стола и закинул их с ладони в рот.
Я сунул свой кусок в карман галифе и первым пошел на выход.
— Спасибо за обед! — громко поблагодарил раздатчицу.
— О, на ловца и зверь бежит, — оглянувшись на буфетную стойку, я в дверях едва не столкнулся с Корзуновым. — А у меня для вас пополнение, — сообщил он и пропустил в столовую Зинаиду Ованесовну и… Зою⁈
С Зиной все понятно, она опереточная певица и Корзунов точно об этом знал -не зря же он в госпиталях изучал личные дела. Но вот девушка, которая училась на ветеринара — она-то зачем в агитбригаде?
— Ты пляшешь или поешь? — посмотрев на Зою, ляпнул Вова, словно прочел мои мысли. — Или как я, на барабанах стучишь? А хочешь, я тебя чечетке научу?
— Обойдется без чечетки, — политрук прошел к столу, женщины проследовали за ним. — Зоя Иванова у нас — победительница чемпионата Ленинграда по художественной гимнастике. В апреле первое место заняла. Уж станцевать и покувыркаться точно сможет.
— Логично, — тихо пробормотал я.
— А если я тебя подкину, ты в воздухе будешь кувыркаться? — вдруг оживился Вова и я вздохнул, заметив в его глазах азартный блеск. — А если сильно подкину, полететь сможешь?
Вздохнул и закрыл лицо ладонью: цирк уехал, клоунов забыли!
Корзунов, словно прочитал мои мысли:
— Понимаю тебя, Коля. Цирк с конями. А куда деваться? С конями или без коней, но программу надо подготовить и с утра в семь… нет, лучше в шесть, принести мне для утверждения.
«Как-то слишком явно на моем лице отражаются мысли», — подумал я.
— Хорошо, будем готовы к шести, — не стал с ним спорить.
Кстати, как я понял, он как-то автоматически поставил меня на роль художественного руководителя.
— Ты, Николай, я смотрю, парень хваткий, Вова, опять же, тебя слушается…- начал он, но Вова перебил его:
— Так Коля сказал, что он командир, а командиров надо слушаться. А мне такие барабаны красивые подарили! — перескочил он с темы.
— Барабаны завтра посмотрим, — политрук говорил с ним ласково, как с ребенком. Потом повернулся ко мне:
— Заниматься будете в консерватории, — продолжил «инструктаж» Корзунов. — Все равно пустая стоит. Я уже звонил Якову Самуиловичу, он сказал, что присмотрит за вами. Ему
