Мюллер одержал победу в бою на еврейском кладбище Минска, но был достаточно мудр, чтоб не выпячивать каждый свой успех, если заявление о нём чревато проблемами и неудобными вопросами. Бронежилеты и фотография с видом набережной Тель‑Авива со стороны Яффо отправились в тайное хранилище.
Глава 15
15.
Андрей отогнал от себя шальную мысль: забуриться на один из излюбленных необитаемых островков в теплынь июня 1942‑го года и отрешиться от бедлама современности. Погасил порыв по единственной причине – не хотел подводить‑подставлять Олега несанкционированным использованием машины времени, которому и так предстоит расхлёбывать последствия трагедии на еврейском кладбище.
Им дали отдохнуть до полудня, после чего всю команду, кроме рядовых «альфовцев» Вашкевича, самым срочным образом выдернули в Комитет. На этот раз примчался заместитель директора МОССАД.
Увидев его в кабинете председателя, Андрей похолодел. Неужели разнос за гибель израильтян выльется в образцово‑показательную порку в присутствии иностранного контрагента по инвестиционному договору? А когда выяснится, что разорван контракт на строительство дата‑центра… Слово «п…ц» не годится, придумайте новые матерные слова для описания ситуации, старые слабоваты.
Еврей, сидевший на стуле около длинного стола для совещаний, поднялся и шагнул навстречу вошедшим. По‑русски говорил довольно чисто, с характерным говорком.
– Воины! От имени правительства Израиля, лично премьер‑министра и директора нашей разведки я выражаю самую глубокую благодарность за спасение наших соотечественников из Минского гетто.
Пожал руку каждому, включая самого невоенного воина – Журавкова. Пообещал забрать в Тель‑Авив и предоставить самое наилучшее лечение раненому бойцу «Альфы», Вашкевич поблагодарил, но отказался – состояние средней тяжести, местная медицина справится, Костю лучше не беспокоить перелётом.
Андрей коротко переглянулся с Олегом, оба догадались – сдирание шкуры заживо и посыпание ран солью откладывается. Но оно не отменилось, просто приобрело другую и совершенно неожиданную форму.
– Просветите меня. С момента закрытия перехода минуло около 12 часов. Там, в прошлом, тоже синхронно прошло полсуток?
Андрей встретился глазами с генералом, тот кивнул: объясняй.
– Нет. Устройство перенесёт нас ровно в ту же секунду, когда оборвалась связь с 1942‑м годом. Когда полицаи прорвались к порталу.
Он осёкся. Неужели этот тип потребует отправить туда, в самое пекло, спецназ ЦАХАЛа или МОССАД – отбивать атаку? Мало им трупов? Нет, еврей прилетел с более взвешенным, но всё равно авантюрным решением.
– Значит, у нас имеется время на подготовку… Андрей Сергеевич, Олег Дмитриевич. Вы оказали нам неоценимую услугу, сильно рисковали, но мы просим не останавливаться. Премьер одобрил расширение действий в гетто. Трагедия этой ночи произошла от того, что люди Айзекмана слишком доверились подпольному активу, те не вычислили доносчиков и не обнаружили, что место операции окружено. Вечером 4 июня, к окончанию погрома, его никак не предотвратить, необходимо перебросить в Минск две группы. Они займутся контрразведкой, нейтрализуют немецкую агентуру, организуют наблюдение за ближайшими кварталами, больше у немцев внезапности не получится. К тому же враги уверены: мы понесли серьёзный ущерб, это правда, и не способны возобновить эвакуацию. Способны! В эту же ночь. А дальше – планово, с взаимодействием команды из будущего и наших людей в гетто.
Опять двадцать пять… Голой жопой на раскалённые угли! Андрей почувствовал движение справа, это Олег шагнул вперёд.
– Позволю себе предположить, что описанное вами – задание для одной группы. А вторая?
– Вторая обеспечит эвакуацию павших прошлой ночью. Немцы начнут вывоз тел убитых в бою и во время погрома несколько позже, только с 5 июня. Где хранят группу Айзекмана, мы с высокой вероятностью установили. Возможно, вам это трудно понять, но МОССАД и ЦАХАЛ всегда прилагают максимальные усилия, чтоб павшие вернулись на Святую Землю.
– Ёпс… – прошептал Антон.
А ведь совсем недавно уверяли – будет исключение из правила.
– Если раньше мы рассчитывали только на межправительственный контракт, и что белорусская спецслужба будет действовать исключительно в приказном порядке, сейчас премьер распорядился выделить из особого фонда премию всем участникам ночного боя – по 200 тысяч шекелей. Господин генерал! – израильтянин обернулся к председателю. – Я могу вручить им пароли от криптокошельков?
Председатель не был готов к такому повороту. Стимулирование личного состава путём скармливания премии от иностранца – полный абсурд, ни в какие ворота не лезет, верные служаки обязаны получать ништяки только из родной кассы, исключительно из хозяйских рук. Но если отказать, как отреагируют люди, в этой деятельности ключевые и незаменимые, когда мимо их клювов пролетят обещанные деньги – около 70 тысяч долларов? Уж бюджет КГБ точно не потянет равную сумму, своими деньгами не компенсировать.
Генерал передёрнул плечами и отвернулся, всем своим видом показывая: валяй, но я этого не видел и не слышал. Безобразие форменное…
Сам он не получил ни цента, зато тыловому Гене Журавкову досталась заветная флэшка с равным доступом к пещере Алладина. И Зине Белкиной тоже, но та хотя бы принимала детей в гараже, рискуя словить шальную пулю. Одну флэшку разведчик просил передать Константину, как только тот залечит рану и вернётся из госпиталя, это по справедливости.
Вышли в приёмную и, пока не рассосались по двум машинам, Олег резюмировал:
– Все всё уловили? Еврей ясно дал понять: контракт недовыполнен. Готов подкинуть деньжат, но только чтоб мы продолжили класть голову в пасть тигру и добить результат до намеченного.
– Большие деньги… – вздохнула Зина, никогда в своей комсомольской жизни не прикасавшаяся к подобным суммам.
– Просто пыль по сравнению с фрахтом бизнес‑джета для срочного полёта Бен‑Гурион‑Минск и обратно. Значит, у Биби и его спецслужб ставки многократно выше. Выше нос, камрады. У нас точно в запасе несколько дней отдыха. Не считая марш‑бросков с полной выкладкой, – Олег выразительно глянул на Вашкевича с намёком «не переусердствуй». – Уверен, к следующей акции израильтяне не будут торопиться и всё продумают тщательнее.
Он просчитался. Уже через трое суток две обещанные группы хмурых парней характерной семитской внешности и в замызганном прикиде типичного обитателя гетто ждали у гаража билетов в прошлое. Шагнули в портал, и конвейер спасения заработал вновь.
Впрочем, первый заход в гетто вышел таким боком, что о спасении пора было подумать в отношении участников операции. Андрей открыл границу между прошлым и будущим вплотную к стене обветшалого дома из почерневших брёвен. Именно там, по предположению израильской разведки, находились тела погибших.
В лицо дыхнуло летним теплом, июньский день только заканчивался… А также запахом гари. Где‑то вдалеке хлопали выстрелы, один гораздо ближе, за ним – просто нечеловеческий вопль человека, только что потерявшего кого‑то родного. Снова грохнула винтовка, вой оборвался.
– Соратники! Погром не кончился. Дождёмся ночи? – спросил Андрей, обернувшись, но старший еврейской команды отрицательно покрутил головой.
В щель между окном портала и стеной протиснулся и упорхнул «мавик».
– Застыли! – шепнул Антон. – Тут, мать их, какая‑то начальственная делегация. «Мерседес», два «хорьха»… Андрюха, не раскатывай губу, охраны – целый грузовик гадов привезли. Машинки спереть не удастся.
Старший израильтянин протиснулся к оператору дрона и впился глазами в экран. А когда из дома вышел человек в эсесовской форме, взмолился:
– У беспилотника есть оружие⁈
– Нет. А что?
– Это же Генрих Мюллер! Группенфюрер СС, шеф всего Гестапо!
Клацнули затворы.
Андрей моментально убрал переход, рискуя «мавиком». В теории, если брать за точку отсчёта время открытия‑закрытия, квадрокоптер застыл в воздухе как насекомое в янтаре. Надо надеяться, связь с ним возобновится сразу.
