– Ты чего? – возмутился еврей.
– Пресекаю ваши необдуманные поступки. Во‑первых, немцев там десятка четыре, не полицейская шантрапа, а эсесовцы. Вступите с ними в бой – умрёте и не выполните задачу забрать тела, а ещё наведёте на нас. Во‑вторых, Мюллер – одна из главных фигур в Рейхе. Не в первом десятке, конечно, но тем не менее. Его ликвидация в 42‑м году настолько перевернёт историю, что мама дорогая. Опять будем отменять исчезновение Израиля?
Судя по мрачной носатой роже главного спецназовца и бойцов за его спиной, они ради скальпа Мюллера были готовы рискнуть. Вмешался Олег, стоявший за израильтянами.
– Лейтенант! Приказываю открыть портал, втянуть дрон и немедленно закрыть. Отматываем три часа на острове и возвращаемся в гетто. Если за время возвращения дрона кто‑то выпрыгнет на улицу – пусть ждёт нас здесь. Если дождётся живым, конечно.
Наверно, в этот момент «товарищи по оружию» возненавидели майора госбезопасности больше, чем какого‑то палестинского террориста‑смертника. Но смирились. В итоге вынос тел состоялся как обещано – тремя часами позже. Сопровождался единственным выстрелом в голову часового, охранявшего мертвецкую, этот 19‑й труп евреи тоже закинули в гараж. Пусть Гестапо думает, что исчезнувший полицай помог подполью спрятать и похоронить погибших.
– А мы думаем, что спасителям Генриха Мюллера гордиться нечем, – процедил один из улетавших и одарил ненавидящим взглядом.
Первую группу, умотавшую в свою страну, возместила вторая, более многочисленная. Разогнались до невиданного темпа. Очередная команда каждой ночью предпринимала вылазки в 42‑й, порой – дважды.
Люди Олега тоже не прохлаждались. Летом начались операции зондеров, шуцманов и полицаев в партизанских зонах с сжиганием деревень, чьи жители заподозрены в помощи лесным отрядам, проблема уговоров спасаться отпала, люди с готовностью шли за надеждой. Фактическим ограничением являлась только возможность обустроить эмигрантов из прошлого – славян в агрогородках Беларуси, семитов – в израильских кибуцах.
Тщательно отслеживали изменения истории, из заметных случилось только одно. Деревня Поречье, символ геноцида белорусов, исчезла из числа знаковых, она заранее опустела, когда в неё пришли каратели. Сожгли пустые дома и только. Теперь ведущую роль взяла на себя Хатынь, возможно – не навсегда. Дойдёт время и до неё!
Андрей, проживавший две жизни – в 2026‑м и 1942‑м годах, причём в прошлом гораздо больше, спросил Олега в перерыве между заданиями: отчего такая спешка. Прямо‑таки гонка со смертью.
– Устал? – взгляд майора скользнул по очередным крестьянам, испуганным светом фар автобусов и кружащимися снежинками, спасённые получали сразу одеяла на плечи, но всё равно мёрзли, попав из июля в начало декабря. – Я тоже вымотан. Жена маникюрными ножничками выстригает седые волосы. Но не остановимся. Пока.
– Пока? В смысле – до чего именно?
– Начались обильные утечки – и у нас, и у израильтян. Слишком многих спасли, разговоры, слухи, откровения. Блогеры пишут интервью с эвакуированными и выкладывают в соцсети.
– Видел. Делать им нехер.
Одетый в тулуп, не как пришедшие из гетто – налегке и в рубахах, платьицах, лапсердаках, он всё равно зябко передёрнул плечами.
– Начинается давление, – объяснил майор. – Пока что только из Москвы и Вашингтона. Требуют переправить в прошлое спецотряды. Американцы хотят предотвратить 11 сентября.
– А россияне?
– Точно не скажу, только догадываюсь. Они тоже кое‑что хотят изменить.
– Не продолжай. И так всё ясно. Президент не желает, чтобы Ратомка стала оружием, наносящим удары через прошлое, потому что тогда в посёлок «случайно» прилетит «томагавк» с несколькими десятками килотонн, ядерные державы обменяются нотами, потом сожалениями, в итоге – успокоятся, не затевать же, в самом деле, мировую войну, а наши с тобой атомы воспарят в верхние слои атмосферы.
– Где‑то так, – Олег вздохнул. – Я почти уверен, что лавочку Президент Беларуси сам и прикроет, устранив почву для конфликта и с союзником, и с врагами. Оттого торопимся как на пожаре – вывести максимум народа. Ты – нормально?
– Мне кажется, постарел лет на 10. И долго не выдержу.
– А надо! Терпи. Позже отдохнём. «Ленд‑Крузер» купишь с магнитофоном, пошьёшь костюм с отливом – и в Ялту!
– В Ялту – дорого. Но Египет для нас закрыт, – пожаловался Андрей. – Клянусь, если мой гараж снесут бульдозером и его секрет станет известен каждой собаке, а не только Карлу, почувствую облегчение. Обещал Зине свозить её на пирамиды Гизы, чтоб воочию узрела – как рабовладельцы эксплуатировали класс трудящихся на возведение бессмысленных ритуальных сооружений.
– Так вроде же стройка закончена? Тысяч пять лет назад примерно, а нынешние арабы – не особо трудолюбивые строители. Отели – их предел.
– Нужное она довообразит, вооружённая единственно верным марксистско‑ленинским учением.
Олег укоризненно качнул головой.
– Зря ты так о ней. Она вполне реалистично смотрит на мир. Будь марксизм столь хорош, Советский Союз не развалился бы. Зина всё понимает, но в ней сохранилась чистота комсомольского воспитания. Ты – дурак, что не ищешь с ней сближения. Она точно не против. Да что говорить… Не будь я счастливо женат и с дочкой, да моложе лет на десять, сам бы пробовал. Но без шансов, Зина на тебя смотрит обожающим взглядом. Где в наше испорченное время ещё найдёшь такую? Дерзай!
– Она сама заявляет – никогда! – возразил Андрей, чувствуя, что его слова звучат скорее как оправдание собственной нерешительности.
К тому же Зина правильно предсказала: позвонила Кристина. Буквально сразу, как только закончил беседу с Олегом.
– Знаешь… Я была несправедлива к тебе. Разорвав наши отношения, одновременно лишила тебя свиданий с Царицей. А ты их ценил. В ближайшее воскресенье есть свободные часы. Хочешь, я подменюсь, попрошу, чтоб тебе лошадь приготовил другой инструктор? На 11−00 удобно?
– Вполне. Спасибо. Приеду.
Поскольку не настаивал «поменяйся, видеть тебя не могу», был уверен, что Кристина обслужит его сама. Не ошибся.
Конечно, постаралась выглядеть как картинка, короткая шубка – вызвавшая зависть у Зины или другая, сидела на ней великолепно, лосины плотно обтянули стройные ноги, но встреча с лошадью поначалу вышла куда более сердечной. Андрей прихватил целую сумку морковки, предварительно помыл, хоть копытной подруге это наверняка безразлично, и скармливал по одной. Кобыла хрумкала угощение, это не человек, чтоб жеманно делать вид «ой, не надо, не надо», а потом всё равно сожрать, улыбалась, тёрлась мордой о руки и лицо.
– Знаешь… Когда о человеке говорят «лошадиные зубы», это – фу, ужас и прямая дорога за брекетами. А Царица с ними выглядит вполне гармонично.
Кристина хихикнула.
– Когда кобыла в яблоках – это фишка и прелесть. Но представь: стянул с девушки платье, колготы и трусы, а у неё спина и попа в пятнах!
– Вам, молодым миллениалам, не понять, а во времена моих родителей простуду лечили банками. От них круглые пятна‑синяки держались несколько дней. Так что – ничего страшного. Вдруг девушка всего лишь избавлялась от простуды? Главное – чтоб попа была красивой формы.
Инструктор, державшая под уздцы молодого жеребца, только горделиво вздёрнула носик. Лицо светилась уверенностью, что с формой зубов и заднего фасада у данной барышни проблем не наблюдается.
Они катались час по свежевыпавшему снегу, Кристина первая предложила на этом и ограничиться, после такого перерыва ноги и седалище у Андрея заболят как у новичка, получила положенную оплату за конное обслуживание… и всё. Поцелуем на прощанье или сдержанным «я позвоню» Андрей её не удостоил.
На самом деле его колотило от возбуждения, как ни пытался скрыть. Из прошлых встреч с ней больше всего запомнились ночи – первая и последующие, горячие как вулканическая лава. Аж жар изнутри поднялся, так снова захотелось… К тому же Крис ясно дала понять – она не против возобновления.
