облик, который они никогда и не имели. Чистота возводилась в абсолют всю неделю до праздника, словно Кошмар обещался прийти именно в один конкретный дом, и, если бы обнаружил за телевизором пыль – вмиг бы испепелил хозяйку.
Вот и Ряба, по-хозяйски вооружившись веником, нещадно подметала потолок, приговаривав что-то вроде «ну вот, теперь можешь хоть каждую ночь тут спать». Но я без пауков спать вообще не буду, вдруг Ряба и меня прихлопнет ради праздника.
Училище расцвело в после-осени, потемнело и оделось в ржаво-оранжевые тона. Вокруг то тут, то там неизбежно строился праздник, и в училище тоже вовсю готовилась к Кошмару. Спортивный зал против воли преподавателя физической подготовки пал первой жертвой, второй совсем недавно стала я. Декоративный план рассыпался, но это хотя бы делало мою попытку устроить праздник отличительной от других лет. Если оранжевые оттенки моих предшественниц напоминали апельсин и тыкву, то мои цвета больше походили на жухлую листву и гнилую семенную внутренность хурмы.
И из-за этого меня тяжеловато разжалобить, но помощницы весь день не оставляли попыток. Ответственность казалась мне наградой, которая со временем разрушалась и обнажалась в шипах, колкая и заражённая, и каждое прикосновение к ней доставляло боль. Я спорила, просила, требовала, упрашивала – но никак не довольствовалась тем, что чуть раньше заказывала украшения или планировала их развес, радостная от того, что всё случится как я хочу. Перехотела.
– Жизнь на перфекционизме не заканчивается...
– Чушь! Зачем тогда придумали симметрию?
– Чтобы ты нас мучила?
– Чтобы каждый плакат, даже вот случайный кусок – имел шанс висеть ровно!
Ряба и Ужа расслабили руки и ватман в форме тыквы, который они держали, провис. Я готовилась к празднику так усердно и упрямо, словно после последнего дня октября не наступит никакой ноябрь, а за ним не будет декабря, января, февраля... И затем не случится выпускного. Если я не выпущусь, – это уже предрешено мне твёрдо, – то никто не выпустится. Ради этого я почти готова убивать.
Ужа захныкала, не зная, куда деть очевидно уставшие руки. Она была хорошей наёмной работницей, но я никто не станет ей платить, поэтому рычаги давления уже начинали заканчивать – пришлось перейти к
– Ты всю неделю на нас ездишь...
– Цыц! Подкроватной пыли слово не давали, – я сердито постучала пальцами по столу, на котором выглаживала тканевые растяжки. Им предстояло свисать с потолка и сиять в светомузыке на танцах, пока под ними будут скакать и целоваться.
– Эй! А ну-ка извинись! – Ряба отпустила свою сторону совсем и ловко покачнулась на табурете. Ужа опустила руки и уши, как обиженный щенок, и удерживала тыкву из последних сил. – Нельзя обижать маленьких и слабых!
– Она наша ровесница, – нахмурилась я.
– Ты совсем за собой не следишь, – Ряба сочувственно покачала головой, а затем отобрала плакат из рук Ужи и прицепила его криво двумя уверенными щелками строительного степлера в стену. – Готово!
– Криво.
– Окружность нельзя повесить криво, – заметила Ряба и почти была почти права.
Я наклонила голову и всмотрелась вырезанной морде в дырки-глаза. Мне вдруг показалось, что тыква несчастна; но я не хотела сочувствовать ей, ведь единственное предназначение быть вырезанной из бумаги и висеть на стене – тоже хорошее. Я постаралась разглядеть в кривизне что-то особенное, уникальное, и смогла отыскать причину не сорвать его насильно.
– Оставляем. Дырки от скоб всё равно не залатать.
Ужа и Ряба хлопнули друг другу в ладони. Сегодня я не отделяла одну от другой даже мысленно. После неудачного крепления трёх плакатов подряд, я залезла на стол и взяла паузу от организации. Другие, как показалось, с облегчением нырнули в суету вокруг меня, но без моего надзирания и участия. Я огляделась, чтобы оценить промежуточный результат подготовки. До встречи Кошмара оставалось всего чуть больше суток, и внутри меня гудел таймер с часами, минутами и секундами обратного отчёта.
– Может, всё отменить? – пробубнила я сама себе.
Эхо тихого голоса разнеслось по всему залу убийственной волной, резонировало в каждой живой и мёртвой душе и не-душе.
– Да бро-ось, – разочарованно затянули парни, которым пришлось мастерить из подгнивших каминных дров маленькие табуреты; так они прогуливали нелюбимые творческие пары – занятия загробной музыкой, например, или изобразительное скультуру проклятых тотемов.
– Ну нет! – девчонки в сердцах застучали пустыми корзинками для фруктов по столу. – Ну как так!
– Вы чего? – Я вскочила на ноги. Показалось, что все начали расходиться – оставлять свои дела, опускать руки и откладывать реквизит праздника, который я перестала чувствовать, а теперь была призвана удержать. – Ребят! Ну правда!
«Завтра продолжим», – бурчали так или иначе они, совсем не по-товарищески сбегая. Я, может быть, заслужила ругань или обиду, но точно не подстрекала сбегать.
– Перестаньте же! – Я хваталась за них, но руки проскальзывали как будто сквозь воздух и туман. Мне уже снилось подобное, но сегодня точно всё случалось взаправду. Они всего-то успевали от меня увернуться, никто не хотел отпечатка моей руки на плечах, будто это маркировало их причастными ко мне.
Ряба неловко показала мне экран своего телефона, но он бликовал в убийственно ярком потолочном свете, который уничтожал уют декораций и лишал страх пленительности. Я подозревала, что именно она хотела мне показать, и какой именно пост пришёл всем в «Снэпчате». Мне на это глупое приложение не хватало шестнадцати гигабайт памяти на всё, пока у других были уже все тридцать два, а то и шестьдесят четыре. И поэтому я всё пропускала. Аида умело создавала вокруг себя движ, зачастую использовала музыку и тягу к телесным контактам как повод на ровном месте найти вечеринку.
– Что на этот раз? – Грустно уточнила я. Ряба всегда была добра, и поэтому ответила по-честному:
– Зовёт собрать плейлист для праздника. Ты же знаешь, как всем важно вставить свои пять копеек.
– Да, конечно, – я покрутила в руках ножницы, помечтала воткнуть их кое-кому в шею. – Можешь идти, – отпустила я, хотя подозревала, что Ряба ушла бы и без моего разрешения, но как-нибудь тайком. Или осталась бы, но всем сердцем хотела быть в другом месте. – Без тебя не добавят Фараона, да?
Ряба улыбнулась, кивнула и неловко покрутила носком чёрной лакированной туфли по полу, прежде
