было скучно, я и поразвлекся, как умел. Поэтому принеси-ка мне баночку колы из автомата, и мы в расчете», — вспомнил он.
— Помогу.
— Класс! — Мактирнан хлопнул в ладоши, чем привлек внимание все тех же японцев. Кто-то даже его сфотографировал. — Отлично! У меня есть еще один парень, Билли. Думаю, больше никого не надо.
— А водила?
— То есть?
— Обычно, если грабишь банк, или даже магазин, да что угодно, нужен водила, который ждет снаружи.
— Тони, оставь. Какие водилы. Мы спокойно войдем, спокойно выйдем, сядем в нашу тачку и поедем. Для чего нужен отдельный человек, который будет вертеть руль и дергать рычаг коробки передач, если это может сделать кто угодно из нас? Любая сумма гораздо лучше делится на три, чем на четыре. Ну, так что, по рукам?
— По рукам, — сказал Тони.
Струя фонтана взмыла вверх, когда голос Паваротти достиг своей высшей ноты в «Rondine al nido».
…Билли Свантессон оказался, в общем-то, симпатичным пареньком с волосами цвета сливочного масла. Типичный потомок тех шведов, которые в середине семнадцатого века вступили на землю Нового Света, будучи посланы шведской короной, дабы основать колонию на месте современного штата Делавэр.
Билли доверительно поведал Антонио, что это его первое крупное дело, а раньше он в основном занимался непыльными кражами.
— В последний раз спер две газогенераторных установки со склада, — гордо сказал он. — Но это все скучно. Хорошо, что мне встретился Мак… Тут, правда, кузен меня зовет в его лесной домик, ловить форель… Но это можно и на потом отложить. Поедешь со мной? Мой кузен — отличный парень, он риэлтор, и домик у него — высший класс! Слушай, а как ты к хоккею? Конечно, наши «Рэнглерз» фуфло, я болею за «Кингз», хоть это и непатриотично… Но Вегас ведь не мой родной город, я сам из Монтаны. Почти вся семья там, ага.
Билли тараторил без устали, пока Антонио ел булочку с сосиской, луком и сладкой горчицей. Они ждали Мактирнана, который должен был приехать и привезти оружие. Разумеется, у Антонио был свой собственный небольшой арсенал, но если можно воспользоваться чужим стволом, значит, нужно им воспользоваться. Разумеется, проверив перед этим. Впрочем, Мактирнан — не дурак, и вряд ли притащит какие-нибудь ржавые раритеты. К тому же они вроде бы не собираются устраивать в банке пальбу, оружие нужно в основном для устрашения, а значит, должно выглядеть соответственно. Блестящие пистолеты, какой-нибудь автомат…
Мактирнан прибыл на белом «додже джорни», Антонио доводилось такие угонять, неплохая тачка. На заднем сиденье «доджа» лежала спортивная сумка, а в ней — автоматический «узи» с удлиненным магазином на шестьдесят два патрона, армейская «беретта» и серебристый «браунинг хай пауэр».
— «Беретта» моя, — предупредил Мак. — Я к ней привык.
Билли тут же схватил «узи» и принялся щелкать переводчиком режимов огня. Антонио достался «браунинг», и это было хорошо — против этого большого военного пистолета он ничего не имел.
— Надеюсь, стрелять не придется, — сказал Антонио.
— Для устрашения неплохо бы. Ничто так не придает скорости человеку, как пара выстрелов, — философски заметил Мактирнан. Сегодня он выглядел лучше, чем вчера: побрился, в чистой футболке «Маркс & Спенсер», благоухающий лосьоном. А главное — судя по всему, он не кололся. И это хорошо, подумал Антонио, потому что нет ничего опаснее, чем идти на дело с наркоманом под кайфом. Никогда не знаешь, что взбредет ему в голову и чем все это закончится.
— Ну, с богом, — сказал Мак, садясь за руль. — Надеюсь, все пройдет, как задумано.
* * *
…К решетке подошел полицейский — крупный негр с круглой и лысой, словно шар для боулинга, головой. Нагрудная табличка информировала, что его зовут Коди.
— К тебе адвокат, парень, — сказал он, открывая замок ключом из связки, висящей на поясе. В камеру вошел Менендес — стройный, похожий на спортсмена-легкоатлета, с безукоризненным пробором в угольно-черных волосах. Очки в тонкой золотой оправе придавали адвокату особенный шарм. Наверное, женщины вешаются на него сотнями, подумал Антонио.
Адвокат поздоровался, присел рядом и, подождав, пока коп уберется восвояси, сообщил:
— Прежде всего, о ваших друзьях, мистер Альбиони. Мистер Мактирнан убит. Мистер Свантессон тяжело ранен — перелом основания черепа, врачи не знают, выживет ли он… А ваши дела, насколько я могу судить по имеющейся информации, не так уж и плохи. Особо активного участия в ограблении вы не принимали, ни в кого не стреляли… Думаю, мы постараемся снизить срок заключения настолько, насколько это возможно при вашей биографии. Ну и, надеюсь, вы понимаете, что речь о залоге вести бессмысленно — даже если судья и согласится, то назначит астрономическую сумму.
— Спасибо, сэр, — с чувством произнес Антонио. — Я все понимаю.
— Вы можете звать меня просто Рамон, — белозубо улыбнулся адвокат. — Я навещу вас завтра, но уже сейчас могу сказать, что вы не должны особенно волноваться. У вас имеются какие-то жалобы на то, как с вами обошлись сотрудники полиции?
— Нет, — покачал головой Антонио.
— Хорошо. Если таковые вдруг появятся, немедленно сообщите мне.
Почти сразу после ухода Менендеса принесли обед: гамбургер, жареную картошку, кетчуп в пакетике и пластиковый стакан кофе с молоком. Все было еще теплым и довольно вкусным, да и Антонио успел проголодаться.
Лысый коп выглядел довольно добродушным и любезно сообщил, что у Антонио скоро появится сосед. И действительно, минут через двадцать после обеда он привел в камеру напротив оборванного чернокожего парня. Парень огрызался и дергался, а когда коп ушел, прижал лицо к решетке и тихо спросил:
— А ты за что тут, мужик?
— Пытался ограбить банк, — не стал скрывать Антонио. Парень пришел в восторг:
— О, так это вы хотели свалить на вертолете?! Круто, мужик! Жаль, что у вас не вышло. Представляю рожи легавых, если бы вы упорхнули.
— Что, про нас пишут в газетах?
— Конечно! И по телику показывали постоянно, я как раз хавал в одной мексиканской забегаловке и видел сюжет по CNN…
Антонио неожиданно для себя почувствовал что-то вроде гордости. CNN, поди ж ты… Хотя гордиться, если подумать, было вовсе нечем. Это не «Оскар», и, несмотря на ободряющие слова адвоката Менендеса, вовсе не факт, что ему не придется провести в тюряге лет десять.
— А ты-то за что угодил за решетку? — поинтересовался он в свою очередь.
— А, — махнул рукой негр, — пытался подрезать сумочку у одной дуры. Уже почти удрал, и надо же — коп! Я за угол свернул и прямо в него врезался, а он меня скрутил, сволочь. Не везет, что поделать…
Чернокожий уселся на свою койку и
