Ходжа Нифзаи умер, завещав мне все свои немалые богатства, я отправился в путешествие. Я побывал в Индии и на Тибете, видел столицу монголов Ханбалык и царства маленьких смуглых людей на берегах реки Меконг. Был я в землях франков и московитов, меня принимали польские магнаты и эмиры Аль-Андалус. И везде я расспрашивал встречавшихся мне мудрецов, лекарей и просто местных жителей о Красной жажде.
Мне удалось узнать, что эта болезнь до сих пор свирепствует в отрезанных от большого мира деревнях, как правило расположенных в горах. Одна из таких деревень, по слухам, находилась в труднодоступной части Эпира — там, где горный хребет прорезает узкое и темное ущелье, по которому протекает река Ахерон. На языке эллинов «Ахерон» означает «река скорби». Добраться туда можно кораблем из Венеции или Далмации, но венецианцы, в остальном люди бесстрашные, наотрез отказываются туда плавать, а далматинские контрабандисты имеют неприятную привычку убивать тех, кого берут на борт. Однако я все же сумел попасть в нужную мне местность, поскольку двенадцать лет назад его величество султан Мурад отправился на завоевание Эпира и Албании. Я примкнул к его войску и оказал его величеству немало ценных услуг. Когда же султан заговорил о вознаграждении, я попросил его отпустить меня на некоторое время к истокам Ахерона в сопровождении нескольких храбрых янычар. Его величество выполнил мою просьбу, и вскоре я оказался в маленькой, затерянной в горах деревеньке, носившей жутковатое имя Волчий Вой.
То был неприютный и суровый край. Весь он испещрен ущельями, расселинами, обрывами, пещерами, теснинами, берлогами и дырами в земле, и населяли его по большей части хищные звери и такие создания, о которых даже мне ничего не известно. Обитатели Волчьего Воя были людьми дикими и грубыми. Жили они в основном грабежом и скотоводством, причем последнее в их понимании означало в основном кражу скота в соседних деревнях. В головах у них царила полная неразбериха: в единственной мечети имелись росписи, где пророк был изображен в виде христианского Святого Духа, на церемонии обрезания мулла читал Евангелие, а во время Рамазана вся деревня упивалась вином, потому что так якобы «велел имам». О каком имаме шла речь, мне так и не удалось выяснить.
Но именно там, в этой забытой Аллахом деревеньке, мне, наконец, повезло. Ее обитатели действительно время от времени заболевали Красной жаждой, и, хотя таким тут же отрубали головы и вонзали в сердце осиновый кол (ибо жители Волчьего Воя верили, что осина — дерево, на котором повесился Иуда, — губительна для упырей), болезнь вспыхивала снова и снова. По-видимому, ее переносили волки, во множестве водившиеся в окрестных горах.
Пока я гостил в деревне, Красной жаждой заболела целая семья, отведавшая мяса зарезанной волком овцы. Отца, мать и трех их сыновей обезглавили и пронзили кольями до того, как я со своими янычарами подоспел к месту расправы, но последний ребенок был еще жив. Это была девочка лет четырех, с прелестным личиком и редкими в тех краях ярко-синими глазами. Я велел янычарам отбить ее у толпы и в тот же день покинул селение. На завтра я заметил, что девочка жмурится от солнечного света и старается спрятаться в тень. Никаких сомнений больше не было — в моих руках находился ребенок, заразившийся Красной жаждой.
Перво-наперво я принял все необходимые меры предосторожности, чтобы уберечь свое сокровище от солнечных лучей. Я соорудил из выделанных овечьих шкур что-то вроде очень плотного, не пропускавшего ни единого лучика света шатра и посадил в него девочку. Еще через два дня нам пришлось остановиться, потому что у нее началась перестройка внутренних органов. Но я уже много знал о Красной жажде и сумел облегчить ее страдания, которые, конечно, убили бы любого другого ребенка. Я давал ей отвары, смягчающие боль, и поил небольшими порциями крови. К сожалению, на этой стадии обязательно требуется человеческая кровь. Возможно, именно поэтому так много заразившихся Красной жаждой умирает в начале — они слишком слабы, чтобы охотиться на двуногую дичь, а кровь животных почти не помогает. Мне пришлось купить в одном из горных сел толстого, полнокровного мальчишку — его родители были уверены, что я забрал парня для своего гарема. Каждый вечер на привале я отворял ему жилы и выцеживал полстакана крови, которой поил девочку. Мой расчет оказался верен — превращение прошло быстро и почти безболезненно. Уже через неделю девочка бегала и прыгала, как обычные дети ее возраста, — правда, в отличие от них, только по ночам. Ела она мало, но и на мертвечину ее не тянуло. Однако мальчишку пришлось высушить без остатка — отведав человеческой крови, она уже не хотела пить кровь овец или телят.
Когда она выросла — здесь, в Башне, у меня на глазах, — я дал ей имя Тангуль, что означает «Роза Заката». Я хотел использовать ее для своих опытов — ведь моей целью по-прежнему было выведение непобедимых ночных бойцов, — но слишком поздно понял, что попал в ловушку, которую сам же себе и поставил. За это время я привязался к Тангуль, как к родной дочери. Я не мог подвергнуть ее таким жестоким пыткам…
Голос Синбэда пресекся. Он вышел из тени и встал в ногах у Влада.
— Зато я могу подвергнуть им тебя, юноша. Когда ты забрался в мой дом и проник в тайну Тангуль, я поначалу рассвирепел и хотел стереть тебя с лица земли. Я подослал к тебе одного из своих стражей, Шарифа, и он принес мне твою голову. Точнее, это Шариф думал, что голова твоя — ведь он никогда тебя не видел и искал тебя по запаху, — ты ведь оставил здесь свой кушак и свои сапоги. Но я сразу узнал эту голову. Я иногда заказывал горшечнику Али сосуды для своей лаборатории. Кисмет, сказал я себе. Аллаху зачем-то угодно, чтобы этот жалкий неверный продолжал свою никчемную жизнь. Кто я такой, чтобы спорить с Аллахом? И я оставил тебя в покое.
Влад внимательно изучал лицо Синбэда. Перед ним стоял морщинистый старик довольно неопрятного вида, с длинной седой бородой и безумным блеском в глазах. От такого безумца можно ожидать чего угодно, подумал Влад, вспомнив плавающего в зеленой жидкости человека, похожего на тряпичную куклу.
— А потом судьба снова свела тебя с Тангуль — только на этот раз все происходило ночью, когда ее сила возрастает многократно. Она мне все рассказала. Ты был подобен человеку, настойчиво стремящемуся войти в пещеру
