Энтогенез-3 - Максим Олегович Дубровин

Гюи видел фермерскую дочку Пуйоль единственный раз — еще на первом допросе — неграмотная, измученная, запуганная пятнадцатилетняя девчонка, волей судеб столкнувшаяся с несправедливостью и грехом. Впрочем, в женском монастыре она найдет утешение и защиту. Помоги ей Всевышний Господь.

— Продолжим…

Сейчас инквизитор говорил и смотрел в сторону — определенно в камере был кто-то еще — приподнять голову и разглядеть незнакомца у Гюи не хватало силы.

— Как сообщили бдительные законопослушные соседи, у девицы начал расти живот, и она всячески пыталась скрыть свою беременность, дабы не предстать перед судом за внебрачные роды. Но потом живот исчез, а ребенок обнаружен не был. Будучи задержанной, Луиза Пуйоль дала чистосердечные признания, что имела насильственную блудную связь с тамплиером в ранге оруженосца, то есть по происхождению человеком простым и лишенным рыцарского звания, родила от него младенца мужского пола и под угрозой проклятий на весь её род до седьмого колена, была вынуждена отдать дитя преступному отцу-тамплиеру для нечестивого ритуала. Которое, судя по всему, он с циничным безумством совершил в ближайшее новолуние.

Инквизитор перевел дух после красноречивой тирады, опять прерывисто глубоко вдохнул и повернулся к Гюи, распростертому на своем прокрустовом ложе:

— На основании показаний Луизы Пуйоль, мы делаем выводы, что, спустя год после совершенного вами похотливого злодеяния, и выждав, когда в чреве несчастной созреет плод, вы явились в местечко Вьёсан, под предлогом сопровождения сержанта ордена Боле по вопросу о выдаче фермеру Пуйоль, отцу потерпевшей, ссуды на пять лет в размере пятидесяти двух экю золотом под десятипроцентный рост, необходимой для покупки быков и благоустройства фермы. Пользуясь тем, что родные девицы заняты беседой с сержантом Ордена Тамплиеров Боле, вы прокрались в комнату девицы Пуйоль, где она только что разрешилась от бремени и в результате полной потери сил после перенесенных ею родов не могла ни постоять за себя, ни даже закричать, чтобы позвать добросердечных соседей…

Суетливый монашек-секретарь нервничал, не успевая за ходом мысли инквизитора. Он поминутно вздыхал, тыкал в чернильницу пером и усиленно скреб письменным ножом по пергаменту, зачищая опечатки и кляксы.

— …отобрали у потерпевшей новорожденное чадо. Затем спрятали младенца — мы не знаем где, и следствию предстоит выяснить, был ли у вас пособник. Дождавшись ближайшего новолуния, принесли младенца в жертву демону Буффа… Бефу…

Лицо инквизитора изобразило крайнее отвращение, он сплюнул через левое плечо, мелко и быстро осенил грудь крестным знамением и подошел к секретарю. Монашек торопливо зашелестел по столу, вытащил предыдущий протокол и ткнул измазанным коротким пальцем в нужное слово:

— Бафомет.

— Да, да, Бафомет. И принесли невинного младенца…

Инквизитор задумался, а свидетели из числа горожан испуганно зашептались, также торопливо крестясь.

— …vere, мы не знаем, был ли за эти дни младенец крещен, или предстал в мир иной подобно язычнику или сарацину, что только усугубит перед лицом Небес ваш нечестивейший грех. Итак, со слов несчастной Луизы Пуйоль, вы похитили у неё младенца и принесли его в жертву демону Бафомету, о котором узнали из книг, купленных у колдунов-сарацинов и привезенных вами из Акры. Потому как в обмен на невинную кровь это мерзкое создание из преисподней обещало вам тайные знания. Так сказать, occultuc cognitio. А именно: в области геомантии, пиромантии, некромантии — избавь нас Всевышний Господь, керомантии, а также гаруспиции и экстиспиции. Item, сверхъестественные для человеческой натуры способности: без вреда спать под тисом, повелевать козлами, видеть сквозь стены и сквозь одежды порядочных граждан и их добродетельных жен, в постные дни превращать свиное сало в елей и обращаться кошкой.

Инквизитор перевел дух и оглядел слушателей. Несомненно, его обличительная речь произвела впечатление. Монашек-секретарь замер и перестал писать — гусиное перо в его руке так и застыло над пергаментом с готовой сорваться чернильной каплей, а глаза от ужаса распахнулись. Свидетели же из числа мирян замолчали и принялись так истово креститься, словно мнимый чернокнижник мог вот-вот встать со своей дыбы и утащить их за собой в геенну. Палачи же, напротив, были невозмутимы — в этих стенах и не такое слыхали.

Бафомет! В этот раз сиплый свист, вырвавшийся из пересохшего горла Гюи, уже нельзя было назвать усмешкой. Бред, бред, немыслимый бред. Чудовищная клевета, необходимая кому-то. Кому-то… но кому? Бафомет… Неужели в глупенькую неграмотную голову могло придти такое странное имя? А эти «мантии с гаруспицией»? Откуда неграмотная деревенская девица, которой не под силу разобраться, как пишется собственное имя, могла знать о гаданиях этрусков и греков?

— Что же… Время зачитать протокол и вынести решение. Гюи Робине, вы виновны…

Потолок стал мутным, и голос Сикара де Воур раздавался откуда-то издалека, как будто оруженосец Гюи опустил голову в воду. Стало все черно, словно на голову натянули темное одеяло. Потом — удар в лоб и отрезвляющая свежесть. На голову оруженосца плеснули кружку ледяной воды. Гюи зашевелился, пытаясь схватить пересохшим ртом капли и жадно облизал губы.

— Брат Гюи Робине, состоящий на службе Ордена тамплиеров в ранге оруженосца, признаете ли вы себя виновным в нарушении обета целомудрия, поклонения демону Бафомету и в человеческом жертвоприношении?

— Нет.

— Подсудимый отказался признать вину, брат Ксавье, занесите это в протокол. Допрос закончен. Свидетели, подпишитесь.

— Отец Сикар, прикажите позвать капеллана Ордена, я чувствую, что скоро умру.

— Мы не даем заключенным таких привилегий.

— Я должен исповедоваться, прошу вас, отец, мне нужен священник.

— Согласно закону, человек, обвиняемый в тяжких грехах лишен права последней исповеди. Вы имели возможность раскаяться во время допроса, но не воспользовались ей.

— Господи, падре, исповедайте хотя бы вы!

Веревки резко ослабли — палачи развязали их и освободили руки и ноги заключенного. Идти Гюи не смог — конечности больше не слушались его и немыслимо болели.

— А слышал ли ты что-нибудь о серебре тамплиеров? — чья-то тяжелая тень нависла над ухом. — Скажи, и будешь жить, и тебя сразу наградят и отпустят. Ты знаешь, о чем я говорю… О серебре Палестины.

Вряд ли простой оруженосец мог много знать о могущественных фигурках. И задававший этот вопрос человек догадывался об этом. Гюи покачал головой. Палачи оттащили тамплиера обратно в камеру и бросили на холодный пол. Ударившись затылком, Гюи потерял сознание.

Отец Сикар де Воур вышел на улицу и облегченно втянул ноздрями свежий воздух. До боли в легких. Потом доковылял до бочки под водостоком и умыл потное лицо дождевой водой.

— От