нему, и уже теряете из виду…»
«Невидимка, что ли?» — Холибэйкер, правая рука Донована, не верил русскому перебежчику ни на йоту.
Каширин посмотрел на рослого «морского котика» снизу вверх, но как на клопа.
«Нет», — объяснил он терпеливо, как маленькому ребёнку, — «никто не становится прозрачным, не исчезает в воздухе, не распадается на атомы. Просто вы перестаёте на него обращать внимание, теряете всякий интерес. Вас может привлечь узор на обоях, расположение фруктов в вазе, статья в лежащей на столе газете, проезжающая машина. А когда вы сконцентрируетесь вновь, то рядом его уже не окажется». — Русский перевёл взгляд на Донована, словно холодной мокрой тряпкой прикоснулся. — «Теперь вам — понятно?»
— В каждом подразделении розданы запечатанные пакеты, — Лунд взял на себя технические детали. — В соответствии с инструкцией они должны быть вскрыты вашими сотрудниками ровно в обозначенное время.
— Похоже на военные учения, — поморщился седоусый инспектор.
— Объясню, — в голосе Лунда зазвенело железо. — Есть веские основания полагать, что в руководстве городской полиции может находиться лицо, заинтересованное в том, чтобы задержание нашего подопечного не состоялось.
Зал дружно вздохнул. Стокгольм не подходил под определение «спокойного города»: крупный порт — значит, контрабанда, раз столица — толпы иммигрантов, транспортный узел — ищи каналы поставки наркотиков, свобода слова — следи за экстремистскими группировками. Но злоумышленник в полицейском руководстве — к таким поворотам собравшиеся не привыкли.
— Поэтому я попрошу всех имеющих устройства мобильной связи и рации выключить их и положить перед собой. Мы обязаны обеспечить безопасность операции, так что надеюсь на ваше понимание.
Донован принял бы эти меры раньше, и собранные средства связи убрал бы в экранированный оборудованный звукоизоляцией сейф. Но здесь была вотчина Лунда, и влезать в его кухню не стоило.
Вялые извинения представителя СЕПО прозвучали не слишком искренне. Больше похоже на «Сдать оружие!» Некоторые присутствующие без лишних комментариев выложили на стол чемоданчики переносной телефонии и увесистые трубки радиоаппаратов.
Донован раздёрнул шторы на большой магнитной доске. Цветные кругляши прижимали крупномасштабную карту юго-восточной части центра города. Клочья суши, стянутые нитками мостов.
Лунд, подняв перед собой указку как шпагу перед дуэлью, занял место у доски.
— Мост Йоханнесховсброн. Мост Скансброн, — заплясала по доске указка. — Железнодорожная ветка. Скоростные шоссе на Ханинге и Сёдертелье. Всё это возможные пути отступления объекта. Его текущее местонахождение нам известно, вопрос курируют мои сотрудники. А это, — указка звонко ударилась о доску и чуть надорвала карту, — Улагатан. Второстепенная улица, жилая зона. Преимущественно частная застройка, от многих домов есть спуск к заливу, что даёт дополнительные возможности отхода.
— Наш район, — не без гордости заметил усатый инспектор.
— Нам нужен некто Олаф Карлсон, — продолжал Лунд. — Адрес: Улагатан, сорок два. Объект вернулся с работы сорок минут назад, машину поставил у ворот гаража. Мы наблюдаем за домом минимальными силами. Если подопечный что-то заподозрит, то найти его будет крайне затруднительно. Повторю предупреждение нашего коллеги: это не обычный преступник. И не рядовой обыватель, хотя и выглядит таковым. Задержание будет производиться сотрудниками СЕПО. Но в связи с важностью задачи и высоким уровнем риска срыва операции мы запланировали ряд мер с привлечением полицейских подразделений. Основная задача — создание «зоны отчуждения». Кем бы ни был этот умник, задурить голову всей полиции Стокгольма у него вряд ли получится.
Зал одобрительно загудел. Донован оглядел присутствующих. Кажется, они немного оттаяли. Хорошо. Ведь очень важно, чтобы они верили, что делают всё возможное для захвата объекта.
А то, что в сложившейся ситуации объект Донована — это не совсем тот объект, что интересует шведских коллег. Кому надо, тот в курсе, а для остальных продолжим совещание.
Пробило десять. Вместе с последним ударом часов на городской ратуше эфир взорвался сообщениями. Полицейская волна вскипела. На проработанные планом позиции выдвинулись машины и микроавтобусы всех задействованных служб. Патрули перекрыли ключевые перекрёстки, всё внимание руководителей операции нацелилось на небольшой и относительно тихий район.
Первое и самое плотное кольцо «зоны отчуждения» сомкнулось вокруг дома сорок два. В обе стороны от прибрежной линии, вдоль которой тянулась Улагатан, уходила узкая протока. Со стороны моря по ней поднялись три пограничных катера и взяли под контроль акваторию выше и ниже по течению. Снайперы с приборами ночного видения заняли пять намеченных точек по периметру. Усиленная спецами из военной полиции группа захвата организованно преодолела лужайку перед крыльцом, рассыпалась вокруг дома — чёрное по серому, в экономной полутьме уличного освещения.
В окнах второго этажа дома сорок два неяркий тёплый свет пробивался через зашторенные занавески. Чуть присыпанный снегом «Сааб» замер у опущенных рольставней гаража.
Авангард подтащил на крыльцо ручной таран и с первой попытки вынес филенчатую деревянную дверь.
Донован с деланым напряжением вслушивался в эфир плечо к плечу с Лундом — в душноватом грузовичке спецсвязи, оформленном снаружи под мебельный фургон.
Топот шагов из динамиков, сбивчивое дыхание, короткие команды. В сложном танце взаимоприкрытия бойцы группы захвата постепенно продвигались по дому, ощетинившись стволами, комната за комнатой.
«В лоб его не взять», — настойчиво объяснял склонный к сотрудничеству и взаимному доверию Каширин. — «Пять, десять, двадцать наблюдателей дела не решат. Тот, у кого Опоссум, чувствует направленное внимание, когда попадает в чужое поле зрения, очень хорошо чувствует. И выскальзывает из него как маслина из-под вилки, ха-ха-ха!»
— Его здесь нет! — не разочарованный, а скорее удивлённый голос из динамиков.
Лунд стукнул себя кулаком по колену.
— Как же вы так? — не удержался от комментария Донован.
Он был уверен, что Карлсон по-прежнему в доме, и сейчас, незаметный, незамечаемый, готовится уйти по-английски.
А на Улагатан в небольшой квартире на первом этаже дома номер шесть — единственного многоквартирного на улице, в нескольких кварталах от места основных событий, потрескивая, горели свечи, и время застыло в капкане из мерцающих язычков огня. На толстых фаянсовых тарелках остывало рагу, нетронутые вилки и ножи как конвоиры застыли по сторонам.
В складках льняной скатерти, расшитой наивным узором, прятались мягкие тени.
Человек, носящий имя Олаф Карслон, самый разыскиваемый гражданин Швеции по состоянию на сегодняшний вечер, так и не прикоснулся к еде. Он разглядывал соединённые пальцы двух рук — мужской и женской. Короткие и толстые, с квадратными бесцветными ногтями — его собственные. А в них вплелись — куда более изящные, украшенные парой серебряных колечек, пальцы Астрид.
Как же так получилось, недоумевал человек. В какой момент остался за спиной шлагбаум главного, основополагающего внутреннего запрета? Оседай, велел Змей. Обживайся, врастай, пускай корни. Становись самым шведским изо всех шведов. Ходи на хоккей и воскресную молитву. Сливайся с пейзажем. Обзаведись семьёй,
