со стула. Смуглая, жилистая рука армейского разведчика, которую она держала в своей, упала на клетчатое одеяло. — Что случилось?
— Рубашка в жопу засучилась, — передразнила ее Олька. — Тебя Клавдия зовет. Что-то срочное.
— Катенька, — слабым голосом позвал разведчик. У него не было височной кости — за синей выбритой кожей пульсировал мозг. — Ты же еще придешь ко мне, Катенька?
— Конечно, Костя, — Катя положила ладошку ему на лоб. — Я обязательно вернусь и посижу с тобой еще. А ты пока поспи.
Пока шла к кабинету начальника медсанчасти — мимо палат, отгороженных от коридора натянутыми простынями — старалась не слышать жалобного многоголосого стона: Катенька, подойди ко мне… Сестричка, на минуточку… Смени повязку, дочка… Катюша, водички… Других медсестер, конечно, тоже окликали, может, и не реже, чем ее, но Катю пугало, что именно с ней больные связывают надежды на выздоровление, именно в нее верят, как в какую-то чудотворную икону. И когда она видела, как санитары выносят из палаты накрытое простыней тело, то цепенела от страшной мысли: он умер, потому что я вчера не подошла к нему… не успела, забегалась… а если бы подошла, подержала за руку, сейчас был бы жив…
Перед кабинетом она остановилась, одернула халатик и аккуратно заправила под шапочку светлые волосы. Осторожно постучала в дверь.
— Войдите, — донесся из-за двери голос Солоухиной. Катя насторожилась — голос был каким-то неправильным. Злым? Неужели она что-то натворила, и теперь ее ждет разнос? Начальник медсанчасти редко устраивала своим подчиненным головомойки, но тем, кто все же этого заслуживал, спуску не давала. Вот только Катя никак не могла понять, в чем ее вина. Опять что-то перепутала? Да вроде бы нет… Может, кто-то из больных пожаловался?
Перебирать варианты можно было до бесконечности, но заставлять ждать Солоухину не стоило. Катя толкнула дверь и вошла.
Клавдия Алексеевна стояла спиной к ней у окна, выходившего в госпитальный дворик. В руке у нее дымилась папироса, пепел начальник медсанчасти стряхивала в большую кадку с древовидным фикусом. По тому, как она это делала — резкими, нервными движениями — Катя поняла, что ее догадка верна. Солоухина не просто злилась — она была в гневе.
— Товарищ начальник медсанчасти, — четко отрапортовала Катя, — медицинская сестра Серебрякова по вашему приказанию явилась.
— Ого, — сказал чей-то насмешливый голос, — у вас тут, как я погляжу, прямо армейская дисциплина.
— А как может быть иначе в госпитале военного подчинения? — голос Солоухиной был ледяным. Она повернулась к Кате и едва заметно кивнула ей. — Познакомьтесь, Серебрякова, это товарищ из Москвы, из НКВД, он хочет с вами побеседовать.
У Кати сжалось сердце. НКВД? Москва? За ней? Господи, что же она натворила?
Она с трудом заставила себя повернуть голову. На обтянутом дерматином диване сидел, закинув ногу за ногу, здоровенный парень лет двадцати семи, с коротко остриженными светлыми волосами и перебитым, как у боксера, носом. Парень почему-то сразу показался ей очень наглым — такие постоянно приставали к ней на танцах в Ленинграде, еще в той, довоенной жизни.
— Здравствуйте, — вежливо поздоровалась Катя. Парень улыбнулся, сверкнув золотым зубом («бандит какой-то», — подумала она) и поднялся с дивана.
— Ну, здравствуй, Катерина, — проговорил он, делая шаг к ней навстречу. Можно подумать, они были прекрасно знакомы и встретились после долгой разлуки. — Мадонна Каменск-Уральской медсанчасти…
— Я никакая не мадонна, — неожиданно твердо сказала Катя. — И потом, вы не представились…
Улыбка сошла с лица парня. Он вытащил из кармана красную книжечку и раскрыл ее.
— Капитан НКВД Александр Шибанов. Как тебя зовут, я знаю. Все, формальности соблюдены?
Катя кивнула. Наглый парень убрал удостоверение и показал ей на стоявший посреди кабинета стул.
— Присаживайся. Я задам тебе несколько вопросов, отвечай быстро и честно, договорились?
Катя на негнущихся ногах подошла к стулу.
— Не бойтесь, Серебрякова, — напряженным голосом сказала Солоухина. — Товарищ Шибанов хочет кое-что узнать о ваших способностях…
— Товарищ доктор, — перебил ее капитан, — когда мне потребуются ваши разъяснения, я их попрошу. Катерина, сколько больных, за которыми ты ухаживала здесь, в госпитале, умерло?
Катя смешалась. Медсанчасть Каменск-Уральского, конечно, отличалась от госпиталей на передовой, о которых рассказывали девчонки — там раненые умирали десятками, под наспех намотанными бинтами кишели черви, а столбняк и гангрена безжалостно добивали тех, кого не убили немецкие пули. Но больные умирали и тут, и умирали часто. Сколько среди них было тех, кому она на бегу поправила подушку или принесла воды?
— Не знаю… — проговорила Катя едва слышно. — Я не знаю… у нас довольно низкая смертность…
— Смертность по госпиталю вполне обычная, — возразил ей Шибанов. — В пределах, так сказать, статистической нормы. Повторяю вопрос: сколько больных у тебя умерло?
— Так нельзя ставить вопрос, товарищ капитан, — резко сказала Солоухина. — Больных ведут врачи, а не медсестры. Медсестра может работать сегодня в одном отделении, завтра в другом, а послезавтра — в третьем. У нас не хватает медсестер, девушки работают по две смены подряд…
— Послушайте! — теперь капитан уже не скрывал раздражения. — Я же ни в чем не обвиняю ни вас, ни Серебрякову! Почему вы не можете мне ответить по-человечески? Сколько больных, за которыми ухаживала ваша Серебрякова, умерло?
Повисло напряженное молчание. Солоухина глубоко затянулась папиросой и с силой выдохнула сизоватый дым.
— Предполагаю, что ни одного, — ответила она, наконец. — Но наблюдений, как вы понимаете, никто не вел. Если только она сама…
— Ну, а ты что нам скажешь, Катерина?
— Я не знаю, — упрямо повторила Катя. — Есть тяжелые пациенты, есть легкие.
— Из тяжелых, — подсказал Шибанов.
— Может быть, один. Может быть, два.
Один, подумала она. Старик из Елабуги, неизвестно как попавший в военный госпиталь. Это было где-то месяца два назад. Старика привезли на телеге крестьяне, сказали, что подобрали его на дороге. У старика были переломаны кости, как будто он попал между жерновами огромной мельницы. И он хотел умереть. Он сам хотел умереть…
— Допустим, два, — удовлетворенно сказал Шибанов, загибая большой и указательный палец. — Ты ведь работаешь здесь с зимы?
— Да, с декабря прошлого года.
— То есть полных шесть месяцев. И за это время всего два летальных исхода. Катенька, это раз в двадцать меньше, чем средний показатель по госпиталю.
Катя промолчала. Шибанов выглядел очень довольным.
— Скажи-ка, милая, а давно ты заметила за собой такие способности?
— Какие способности?
Шибанов присел перед ней на корточки — даже так он казался очень большим — и заглянул прямо в лицо. Глаза у него были зеленые.
— К исцелению. Они же не просто так у тебя не умирают, ты же их как-то лечишь. Я пока не спрашиваю — как. Я
