отношения к делу это почти не имеет.
— Как скажешь… Ладно, замнем пока.
— Согласен, — кивнул Борн. — Сейчас тебе нужно усвоить некоторые азы, чтобы быть по возможности готовым к тому, что может случиться с тобой дальше. Обо многом я тебе уже сказал, и ты знаешь. Теперь об этих прозрачных силуэтах, которые ты видел. Мы предполагаем, что они — какая-то особая, крайне древняя форма жизни, быть может, даже творцы всех предметов. С течением веков с ними что-то произошло, в результате чего они стали такими, как мы их видим. Возможно, это эволюция, хотя, может, и что-то иное. В любом случае, стены и прочие физические объекты для них почти не составляют преграды, а активированные владельцами предметы их притягивают, что ли. Каким-то образом прозрачные чувствуют предметы и приходят к ним, словно на неслышимый уху обычного человека зов. Главное для тебя, что прозрачные пытаются предметы у владельцев отобрать. И раз ты прозрачных видел, значит, о тебе и о твоем предмете они знают.
— И что? Может, лучше отдать им то, чего они хотят? Тем более, ты говоришь, что предметы сделали они.
— Это всего лишь предположение. Мы рассматриваем такую вероятность. Но только как вероятность, не более того. У нас нет никаких подтверждений этой теории. Поэтому тебе от прозрачных следует держаться подальше.
— Интересно, как? В последний раз один из них вышел из стены прямо в этом углу, — показал сигаретой Котя. — И если бы не Ника, не знаю, чем дело кончилось бы.
— Если бы не Ника? — заинтересовался Борн. Сильно заинтересовался. — Что она сделала?
— А, так ты не всеведущий! — хихикнул Чижиков. — А кто она такая вообще, эта Ника?
— Пока не знаю, — ответил Алексей. — Важно другое: что она сделала? Ответь, пожалуйста.
— Она… — Котя затянулся. — Она достала из кармана такую маленькую фигулину, — Чижиков показал, какую примерно, — похожую на пирамидку фигулину, красненькую, щелкнула по ней — и прозрачного тут же вынесло прочь. Больше я его не видел. С тех пор. Это было сегодня днем.
— Вот как… — Борн напряженно думал. — Вот оно как… Плохо, очень плохо.
— А по мне так хорошо. Лично я весьма рад, что не сумел познакомиться с этим прозрачным поближе. Тем более, после того, что ты мне тут рассказал.
— Да-да, — спохватился Алексей. — Здесь ты, конечно, прав. Но вот что у какой-то девчонки есть пирамидка… Это очень плохо.
— Тебе виднее, — Чижиков отхлебнул остывшего чая. — А эта пирамидка или что она такое — тоже артефакт, в смысле предмет?
— Судя по всему, нечто похожее, — подтвердил Борн. — Послушай, с Никой еще очень много неясного, и я не разобрался. Но хочу тебе дать совет: не верь ей ни в чем. По крайней мере, учитывай все то, что я тебе рассказал об охотниках за предметами. Имей это в виду. Относись к Нике предельно осторожно. Да и ко всем другим.
— О, надеюсь, в ближайшее время я больше ее не увижу! А там — самолет и Пекин.
— Я бы тоже хотел надеяться, — вздохнул Алексей. — Но опыт подсказывает мне, что до твоего отлета вы еще встретитесь… Знаешь, сейчас я должен идти. То, что ты рассказал мне про Нику, чрезвычайно важно, понимаешь?
— Понимаю, — кивнул Котя. — Настолько, насколько вообще все это могу понять. Тем более, что мне тоже нужно собрать вещи. И вообще подумать. А на дворе уже ночь.
— Прекрасно! — Борн поднялся. — Тогда я пойду. Оставлю тебе свой номер телефона на всякий случай. — Он написал несколько цифр на салфетке. — Если что… Ну ты понимаешь. И вот мазь тебе еще для уха.
— Ага, иди. И — спасибо за помощь.
— Не за что, — улыбнулся Алексей. — Это мой долг.
— Только два последних вопроса, если позволишь, — сказал Чижиков в спину Борну.
— Да, давай, — с готовностью обернулся тот.
— Вот ты упоминал о предназначении… Что там насчет него?
— А, это… Ну я же с самого начала сказал, что предметы просто так абы к кому не попадают. А только к тем людям, которые должны реализовать возможности предметов с каким-то далеко идущим смыслом и последствиями. Я бы даже сказал, что предметы сами выбирают владельцев. И уж тут приходится решать самому, как быть. Или следовать предназначению, или использовать предмет иначе.
— Например?
— Да ты что, маленький, Костя? В личных интересах. Для обогащения, к примеру. Для сладкой жизни. И тут возникают проблемы этического характера, которые каждый решает сам. Вопрос выбора: просто наслаждаться обладанием предметом или же попытаться понять свое предназначение, с предметом связанное. И смысл моих речей состоит в том, чтобы подготовить тебя к тому, что такой выбор рано или поздно встанет и перед тобой. Я знал людей, которые делали вид, что выбора нет, и пользовались попавшим к ним предметом в свое удовольствие, для развлечения, для создания финансовых пирамид и тому подобного. Нельзя, конечно, отрицать, что предназначение может состоять и в этом… Словом, предназначение — это то, что тебе предстоит понять самому… Изучай свой предмет, учись им пользоваться. Со временем он сам тебе все подскажет… так или иначе. Кстати, еще один совет: в Китай бери с собой кота. Обязательно.
— Да я так и хотел… Вот и клетка у меня новая… — от новой информации у Чижикова пухла голова и он остро почувствовал необходимость наконец остаться в одиночестве.
— Знаю. Я так, на всякий случай… А второй вопрос?
— Что?
— Ты сказал, что у тебя два вопроса. Какой второй?
— А! Да… Вы, я имею в виду хранителей, как-нибудь называетесь? Ну, типа футбольный клуб «Зенит», фабрика галош «Красный треугольник», могучая организация «Союз рыжих»…
— Конечно, — кивнул Борн. — Клан Желтого императора.
* * *
Закрыв за Алексеем дверь, Котя вернулся в кухню, сел за стол и некоторое время задумчиво смотрел на дремлющего Шпунтика. Потом ткнул его в мускулистую задницу и, когда кот, отозвавшись мелодичным «мррр…», недовольно поднял голову, вытянул в сторону его носа указательный палец. Пару секунд Шпунтик переводил взгляд с пальца на Чижикова и обратно, и в кошечьем взгляде читалось явное сомнение: не сошел ли хозяин с ума? Потом, видимо, как-то решив для себя этот важный вопрос, кот снисходительно к пальцу потянулся, обнюхал его и потерся о палец ухом. Отодвинулся, посмотрел внимательно, почти насмешливо: ну что, доволен?
— Работает… — усмехнулся Котя. — Ух ты, мой хвостатенький! — Он с удовольствием погладил кота. — Завтра в это время мы с тобой будем уже лететь. Будем лететь на высоте десяти тысяч километров, и весь мир будет перед нами как на ладони…
Шпунтик к этому известию отнесся совершенно
