улицу, и теперь даже примерно не представлял, куда идти. Он попытался оглядеться, но кругом тянулись высокие беленые ограды, поверх которых поблескивало битое стекло. Их однообразие нарушали лишь кованые ворота да свешивающиеся из-за стен побеги бугенвиллеи. Ни прохожего, ни таблички с указателем, и даже полуденное солнце висит почти строго над головой, не позволяя сориентироваться хотя бы по сторонам света.
Сергей начинал уставать от прелестей путешествия по Боливии. Долгий, с пересадкой в Майами перелет до Ла-Паса пока был самым приятным моментом. Рейс в Санта-Круз тоже был неплох. Смущали разве что игрушечные размеры самолета и открытая пилотская кабина — как-то нервно было видеть, как оба летчика мирно дремлют, полностью положившись на автопилот. А вот путь в Камири оказался кошмарным — автобус шел в два раза дольше обещанного, то и дело останавливаясь у промоин и поджидая, пока равнодушные дорожные рабочие закидают их щебнем. Сергей вывалился из автобуса, не чуя ног и мечтая о кровати, и вот, пожалуйста — глупейшим образом заблудился в небольшом городке.
Дерево, под которым остановился Сергей, с толстым шершавым стволом и развесистой кроной, росло чуть под углом, и это навело его на мысль. Он давно уже чувствовал себя идиотом, и еще одна глупость, добавленная к череде уже совершенных, ничего не меняла. Сергей попробовал ближайшую толстую ветку. Сук оказался прочным — ветви в кроне едва шевельнулись. Художник скинул рюкзак, вытер о штаны потные ладони и пополз по стволу.
Тулькан проходил мимо ворот, когда размышления прервал громкий треск и истошные вопли кур. Из проломленной крыши курятника вылетело облако трухи, перьев и бамбуковых щепок, и Тулькан невольно присел, ухватившись за котелок. Куры немного успокоились, и теперь было слышно, как кто-то тяжело ворочается среди обломков. Тулькан, все еще придерживая на всякий случай шляпу, прислушался. Пара тихих невнятных возгласов почти убедила его в том, что опасности нет, и старик рискнул заглянуть сквозь решетку.
Пыль уже осела, открыв сидящего среди обломков человека. У незнакомца было широкое лицо, не тронутое загаром, густая щетина и светлые глаза чужака. Плохо дело, подумал Тулькан, гринго уже валятся с неба, да здоровый какой — выше любого мужчины из Камири на голову, и в два раза шире.
Гринго отряхнулся, пинком отшвырнул обломок доски и огляделся. При виде свиньи синьоры Катарины, жующей кружевную подвязку, его брови полезли наверх.
— Добрый день, — окликнул его Тулькан.
Гринго обернулся. При виде старика на его лице промелькнуло смятение. Нахмурившись, он произнес длинную непонятную фразу и вопросительно уставился на Тулькана. Ему показалось, что гринго давит на него своим низким голосом, как тяжелой рукой. Старик покачал головой и отступил к мостовой. Гринго вновь осмотрелся и пожал плечами.
— Доброе утро. Где здесь ближайший отель? — заговорил он по-испански.
— Вверх по улице и налево, — вежливо ответил Тулькан. — Хотя переночевать можно и здесь. Синьора Катарина всегда рада гостям.
Гринго с сомнением оглядел развешанное на веревке кружевное великолепие.
— Не сейчас, пожалуй, — сказал он и пошел к воротам.
Надо будет все-таки исповедаться, решил Тулькан.
Может, для кого-то нефтью пахнет вечность, подумал Сергей, но для этих людей — это запах сиюминутной, ужасающе материальной реальности. До вечера было еще далеко, но в баре при отеле уже пили, основательно и вдумчиво. Рабочие с окрестных буровых старались провести время между вахтами как можно насыщеннее. Музыкальный автомат надрывался, изливая какую-то попсу — Сергей насчитал три упоминания о разбитом сердце и бросил.
Ему пришлось почти кричать, чтобы объяснить загнанному бармену, выполняющему заодно роль портье, что сейчас ему нужна комната, а не стакан пива. Медленно зверея, он наблюдал, как бармен ищет ключ от номера, а потом препирается с вызванной на подмогу крикливой поварихой. В конце концов, ржавый ключ извлекли из груды запасных, сваленных в ящик под столом, прицепили к нему огромную блямбу с номером пять и торжественно вручили Сергею. Мечтая о душе, он поднялся на второй этаж и сунул ключ в замочную скважину.
Полминуты спустя Сергей, так и не переступив порога, медленно притворил дверь и привалился к стене. Он закрыл глаза и с наслаждением представил, как сдирает с Юльки штаны и хлещет ремнем по заднице — раз, и второй, и третий, изо всех сил, не жалея. Он так и не понял, как именно девчонка наводила галлюцинации, но эта шутка давно перестала быть смешной. Особенно в таком варианте…
Послышались шаги, и Сергей торопливо выпрямился. Он вежливо кивнул горничной, надеясь, что та пройдет мимо, но она, увидев гринго, стоящего с рюкзаком под дверью, поспешила на помощь. Стремительно тараторя и улыбаясь во весь рот, она вытащила ключ из руки покорившегося судьбе художника и распахнула дверь номера.
Дикий визг перекрыл завывания музыкального автомата. Значит, не глюк, неуместно обрадовался Сергей и заглянул через голову все еще орущей девицы в комнату. Несмотря на включенный кондиционер, в комнате уже витал запашок разложения. Человек, лежащий на кровати, был несомненно мертв, — чтобы понять это, достаточно было увидеть пропитанные кровью простыни. Но тренированный глаз Сергея против воли отмечал подробности. Грудная клетка мертвеца разворочена, будто взрывом, в запекшийся уже крови поблескивают какие-то синеватые сухожилия и пленки, торчат обрывки футболки, вмятые в раны, на руках — широкие царапины, окруженные синяками, и лицо… На лице — понимание и покорность, будто перед смертью несчастный хотел за что-то извиниться.
Сергея затошнило. Отвернувшись, он шагнул назад и тут же попал в руки набежавших снизу людей. Он не успел сказать ни слова, как его схватили и, выкручивая локти, поволокли вниз.
Инспектор полиции с разочарованной миной положил трубку и взглянул на Сергея.
— Итак, — сказал он, — водитель автобуса и кондуктор подтверждают, что вы приехали в Камири в три часа дня. Однако в отель вы явились без десяти минут четыре. Где вы находились все это время?
Сергей устало закатил глаза. Из отеля его приволокли в полицейский участок и заперли на несколько часов в вонючей комнатенке, в которой совершенно нечем было дышать. Крошечное зарешеченное окно под потолком выходило на глухой двор, заваленный мусором, в углу которого рос банан со свернувшимися от жары листьями. В этой камере Сергей провел часа три — сначала пытаясь доораться до полицейских и долбя кулаками в дверь, а потом — сидя на полу и тупо глядя в стену, пока его не вызвали на допрос. Сергей сумел взять себя в руки и в кабинет инспектора вошел с вежливой улыбкой, надеясь, что недоразумение тут же разрешится, и его с извинениями
