такого порядка, как если бы Вам… – Тут он на несколько мгновений задумался. – Словно бы Вы в одно мгновение испепелили бы здание этого театра.
– Хорошо, хорошо, Лев Михайлович! – отступил Чезаре. – Не волнуйтесь Вы так. Я просто интересуюсь.
– Меня не выдадут артисты? – сменил тему колдун.
– Я уже всех предупредил, что в труппе пополнение, – успокоил его антрепренёр. – Просто постарайтесь особо не маячить перед глазами Фанг Хэ и его помощницы. Сегодня последний спектакль, а уже завтра мы отбываем утренним поездом из этого постылого Н-ска.
– Боже! Кто бы мне сказал, что на старости лет я буду выступать в цирке в роли печального клоуна! – закатил глаза нотариус, уже залезший в белые одеяния с длинными рукавами и гротескными чёрными пуговицами. – Пообещайте мне, что ни одна живая душа не узнает об этом эпизоде!
– Что Вы, что Вы! – пылко пообещал Чезаре. – Честное благородное слово! Что Вы!
* * *
И вновь так же, как почти десять дней назад, привокзальная площадь уездного Н-ска была полна народу: ушлые торговки в мыслях подсчитывали предстоящие барыши; мальчишки зорко поглядывали, не начнёт ли какой праздный зевака считать ворон, чтобы можно было подкрасться к нему да исподтишка выудить кошель с монетой-другой, а если крупно повезёт, то и портмоне с хрустящими ассигнациями; пригнанные городовые при случае гоняли мелких карманников да готовились встать в оцепление, лишь только отдадут приказ.
Антон Владимирович с женой прибыли на извозчике к самому входу в вокзал, где уже вовсю собиралась чистая публика. В этот раз Нина Вячеславовна сразу же нырнула в толпу щебечущих подруг с явно читаемым на лице желанием как можно скорее поделиться с ними чем-то особенным.
Рыжков же первым делом обошёл весь «барский» зал ожидания, рассеянно кланяясь в ту, потом в иную сторону, и в конце концов присоединился к группке отдалённо знакомых помещиков, о чём-то насупленно спорящих между собой.
– Нет, вы только подумайте! Отписать всё церкви! – возмущался один толстый и брылятый, одетый в чуть потёртый костюм тонкого сукна. – И это при живых-то племянниках!
– И не говорите! – присоединился другой модным в столичных салонах, чуть манерным тоном, в противоположность первому, щуплый и носатый франт в модной тройке, серебряных запонках и при трости. – Мало того, я слышал, что кузен покойного, сын младшего брата его батюшки, срочно выехал из Монако, где отдыхал от праведных трудов и зловредной жены, едва лишь узнал, что нашлась духовная грамота и его обскакали, когда приз был практически в руках.
– Вот же он удивится, когда узнает, что поместье попало в руки святош! – ухмыльнулся третий молодой, но уже плешивый барчук со следами недавнего кутежа на лице.
– Интересно, что-то можно с этим сделать? – всё тем же возмущённым тоном продолжил первый, превозмогая небольшую отдышку, мучившую его, несмотря на то, что он стоял на месте. – А то так, глядишь, на все самые лакомые вотчины в округе церковь руку наложит.
– Да уж! Перспективка-с… – выдохнул третий. – Решишь навестить соседа, отужинать, поохотиться, бах, а там тебя встречает постный фасьяль, – тоненько захихикал он над собственной шуткой и пригладил жиденький начёс, ничуть не скрывавший его феноменальную плешь.
– А что тут сделаешь-то? – с досадой пожал плечами второй, вытягивая за цепочку дорогие часы с тонкой изящной резьбой по крышке. – Говорят, завещание оформлено чин по чину, у московского нотариуса. Не подкопаешься.
Антон Владимирович, так и не успевший вставить и слова в разговор, потерял к нему всякий интерес, зато почувствовал на себе чей-то заинтересованный взгляд и, обернувшись, увидел приветственно улыбнувшегося ему товарища[28] полицмейстера, Афанасия Фёдоровича Куницына. Ротмистр подошёл к давнему знакомцу и, раскланявшись, поинтересовался:
– Доброго утра, господин коллежский асессор! Что-то не видно Вашего начальника.
– И Вам, господин ротмистр, – открыто улыбнулся Куницын. – Отдыхают-с. Срочно отбыли на воды поправлять пошатнувшееся здоровье.
– Что-то серьёзное? – не смог сдержать лёгкой ухмылки Рыжков.
– Нервы расшалились, – подошёл ближе заместитель полицмейстера и полушёпотом продолжил: – Борис Максимович и так весной да осенью вынуждены были отпуск брать, – тут Афанасий Фёдорович снова лёгко ухмыльнулся, – а после известных событий так и вовсе об отставке по состоянию здоровья подумывает. Говорит, Богородица ему явилась! – совсем уж приватным шёпотом завершил он.
– Вас можно поздравлять? – искренне улыбнулся Антон Владимирович.
– Рано, как бы не сглазить. – Куницын по-деревенски сплюнул через левое плечо.
– Ну что же, Ваше Высокоблагородие! Не буду мешать, – и Рыжков двинулся к только что вошедшему Вилежу.
– А, Антон Владимирович! – издалека поздоровался жандармский исправник.
– Доброе утро, Ваше Высокоблагородие! – улыбнулся начальнику ротмистр.
– Как обстоят дела с поимкой колдуна? Как его там? Красильникова?
– Красновского. Льва Михайловича Красновского, – напомнил Рыжков.
– Да, точно.
– Ориентировки разосланы по городам и весям, нотариальная контора опечатана, в квартире засада. Всё как положено, господин полковник, – отрапортовал начальник третьего отделения.
– Так это ты достижения москвичей докладываешь, – лукаво усмехнулся Владимир Петрович.
– В Н-ске, увы, никаких следов… – покачал головой Антон Владимирович. – Никто некроманта не видел с тех пор, как тот отбыл в Лютичево. В городе не появлялся, билетов на вокзале не брал и в поезд не садился.
– Думаешь, всё же сгинул в Синем Звоне?
– Предпочитаю быть настороже и считать обратное, – задумчиво протянул ротмистр. – Пока предпочитаю. Кстати, Владимир Петрович! – чуть тише продолжил он. – До вас же доходили слухи о скорой отставке Горынина, дескать, он окончательно ослаб головой и, возвратившись после восстановления сил на водах, к командованию полицейским управлением уже не вернётся?
– Не только слышал, милейший Антон Владимирович, а принимал практическое участие во вразумлении Бориса Максимовича, – печально улыбнулся Вилеж. – Он же, как и происходит при этом недуге, считал, что с ним-то как раз всё хорошо, это окружающие-де строят козни у него за спиной да стараются исподтишка навредить. А на деле-то как раз всё наоборот выходит. Сами видели, как всего лишь один безумец, занимающий высокий пост, может поломать все труды.
– Однако же говорят, этот недуг не приключился с полицмейстером внезапно? – всё так же тихо поинтересовался Рыжков. – Все знали, что Горынин лечится каждую весну и каждую осень. Как получилось, что этот, в сущности, глубоко больной
