родинку у него под носом, а имя забыл... Но не важно! Всех тогда окрутили Симка и Иафетка, и, кроме этого мальчишки, никто не желал знать моей правды. Но зато он отдался мне всей душой. И когда я возненавидел, как должно, и когда он поверил мне, как должно, — тогда свершилось! Я очнулся и не узнал себя, а мальчишки того нигде не нашли. Пока я приходил в себя, меня схватили и обвинили в... — Мужчина захихикал, но быстро овладел собой. — О, какие удивительные идиоты! К счастью, мне удалось бежать. И пошло-поехало! Поначалу я ничего не понимал, а потом, сообразив что к чему, сам стал искать доноров — бессмертие надо подкармливать, и чем чаще, тем лучше. Особых проблем с этим я никогда не испытывал, хотя бывало по-разному. К примеру, в Вавилоне, когда рухнула башня, у меня от обилия доноров кружилась голова, а в Афинах при Перикле пришлось попотеть в поисках подходящего материала... А сам процесс идет просто — ты присутствовал при последнем кормлении, все видел и чувствовал... Что?! Твоя роль?! Самая обыкновенная. Сейчас не получилось, потом получится. Притрешься, притерпишься — сам попросишься. В конце концов, весь ты не умрешь и тленья убежишь — кое-что от тебя во мне сохранится. И это не какой-нибудь тебе каннибализм... — Мужчина поднял клетку. — Их шесть штук в бочке сидело, и от пяти не осталось даже клочка шерсти. Вот и я так... с той лишь разницей, что она каннибал, а я ассенизатор. Прошу обратить внимание, что для кормления использовались только особи определенного склада, исключительно с повернутыми мозгами, хотя кое-кто из них и выглядел вполне нормально. С прочими ничего не выходило, так что в этом смысле я чист... — Мужчина ухватил кончик многострадального чешуйчатого хвоста и стал наматывать его на толстый палец; крыса завизжала, заскребла лапками и судорожно впилась зубами в пластмассовую поилку. — Так и я... — повторил мужчина и без всякого перехода рассмеялся. — Ты хоть в чем-нибудь веришь мне? Нет? Жаль... Мне надо верить во всем. Я, конечно, шутил насчет материализма солипсистского толка и своей склонности к метафизике, но все-таки был недалек от истины — как и всякий демиург. Кстати, хорошо быть демиургом — что пожелаю, то и сделаю. Вот, к примеру, захочу и засуну эту крыску тебе за пазуху, — он поднес клетку к лицу Аверина, — а захочу и... — Последовало резкое движение, и клетка по крутой траектории полетела через окно в воду. — Так их, каннибалов! Так их гадов! — сказал мужчина. — А теперь слушай... Да хватит спать!..
Он коснулся лба Аверина, и Аверин проснулся, испытав невероятное облегчение в краткий миг перехода от сна к яви. Но и проснувшись, он увидел, что ничего не изменилось. Он по-прежнему стоял в будке, и океан по-прежнему жонглировал начищенными серебряными тарелками; и по-прежнему что-то вдалеке у горизонта притягивало его взгляд; а рядом тряс щеками полный человечек, одетый в не по росту большую плащ-палатку.
— Сейчас мачту поставим, натянем паруса и поплывем! — бодро сказал человечек. — А то заболтался я с тобой... Хотя, если по-людски подойти, то понятно, ведь понятно же, а? Столько ждать и никому никогда ни полслова, вся жизнь, считай, как на временно оккупированной врагом территории... Но ничего, я отплачу, мы воссоздадим подлинную историю оккупации — с самого начала, с того момента, как я застал Ноя в пьяном непотребстве его... А куда это ты смотришь все?
Он проследил направление взгляда Аверина, и на лице его отразилось смятение — но только на мгновение. Лицо сразу обрело жесткость, четче обозначился треугольник между щеками, и приподнялась верхняя губа, обнажив крепкие желтые зубы.
Прямо по курсу обретал зримые очертания корабль. Он приближался какими-то скачками: словно проваливался во вневременье, чтобы тут же появиться снова, уже увеличившись в размерах. Невозможно было уловить само его движение, но казалось, он двигается тем быстрее, чем ближе становится. Вот он черная точка; вот уже видны надстройки, бесчисленные палубы, дымящиеся трубы; вот уже можно различить мельчайшие детали; вот он навис над маленьким неказистым суденышком — и человек в плащ-палатке сжался в комок, присел и прикрыл затылок руками. Аверин же стоял, опустив руки, и только зрачки его делались все шире...
Громада корабля упала на них, и в этот миг Аверин непостижимым образом увидел в стальном ее чреве своего сына, и другого своего сына, и жену, и Надежду. Аверин закричал им что-то, но было поздно — слова пропали в треске ломающегося в щепы дерева. Будка разлетелась, Аверина бросило в воду, закрутило, потянуло на глубину. Неосознанно он начал бороться за свою жизнь, неожиданно легко вынырнул на поверхность и сумел еще раз увидеть уходящий корабль. В каютах и на открытых палубах его миллиарды миллиардов людей — живших, живущих и еще не родившихся — занимались своими делами. Аверин увидел их всех разом, и еще увидел он непостижимым образом их вечные города и дороги, леса и поля и гордых свободных животных; а на капитанском мостике попыхивал ореховой трубкой бородатый Ной. И никто, ни один из миллиардов миллиардов не повернул головы в сторону Аверина.
— Простите меня... — прошептал Аверин вслед кораблю и перестал шевелить руками и ногами.
Он погружался медленно, лицом кверху, его тело теряло вес, и ему казалось, что он парит высоко над водой.
«Простите меня», — хотел сказать он еще раз, но не успел — вода сомкнулась над ним.
Но в то же мгновение крепкая рука вцепилась ему в волосы. Невесомость исчезла, Аверин почувствовал сильный рывок и оказался на каких-то досках. Над ним склонилось лицо с дряблыми мешочками щек, раскрылись губы и стали быстро произносить слова, которые, как горошины, запрыгали по пустой ровной, как асфальт, поверхности океана:
— Ничего, ничего... Наловим обломков, соберем плот... Продержимся, а там и радуга... Будет, не сомневайся... А не будет — дождемся, пока вода спадет, и заживем... заживем на просторе... Ничего, ничего... Оклемался?.. Вот и хорошо, хорошо... Все хорошо, мон ами...
РАССКАЗЫ
ПОНИМАТЕЛЬ
В студенческие годы я подрабатывал в бюро художественного перевода — корректировал подстрочники. С тех пор в голове задержалось: «Глаза у него были, как у арабской лошади, запряженной в телегу». Такие глаза, наверное, были у меня, когда я
