Его осыпали градом насмешек.
— Да, я любил людей, хотя понимал, как они далеки от идеала. Человек мера всех вещей, но какой мерой мерить самого человека? Я нашел эту меру, вот она! — И Прокруст показал на свое ложе. — Идеальный человек должен быть таким, только таким — ни больше, ни меньше. Так судите меня, люди, за мою к вам любовь, за то, что, пока вы тешились жизнью, я пытался приблизить вас к идеалу. Все, что я и жизни сделал, это для вас. И ложе это — тоже для вас.
— Для нас? — зашумела толпа. — Нет, с нас довольно! Ну-ка, положите его самого!
И тут случилось невероятное: великан, еще недавно наводивший страх на всю округу, вдруг стал уменьшаться. И когда его подвели к ложу, он уже был самый простой человек, ниже среднего роста.
Так стоял он, небольшой человек Прокруст, перед своим прокрустовым ложем, которое было явно ему велико, так стоял он и бормотал:
— Люди, не судите меня… Просто я ошибся в расчетах…
Платон был общительный человек, и у него было много друзей. Но все они говорили философу:
— Платон, ты друг, но истина дороже.
Никто из них в глаза не видел истины, и это особенно обижало Платона. «Почему они ею так дорожат?» — с горечью думал он.
В полном отчаянии Платон стал искать истину. Он искал ее долго, всю жизнь, а когда нашел, явился с нею к друзьям.
Друзья сидели за столом, пили и пели древнегреческие песни. И сюда, прямо на стол, уставленный яствами, Платон вывалил им свою истину.
Зазвенела посуда, посыпались черепки.
— Вот вам истина, — сказал Платон. — Вы много о ней говорили, и вот — я ее принес. Теперь скажите; что вам дороже — истина или друг?
Друзья притихли и перестали петь древнегреческие песни. Они смотрели на истину, которая неуклюже и совсем некстати громоздилась у них на столе. Потом они сказали:
— Уходи, Платон, ты нам больше не друг.
— Избавь меня, бог, от друзей, а с врагами я сам справлюсь!
Он так усердно боролся с врагами, что бог избавил его от друзей.
Туллий Цицерон был рабом своего красноречия.
Гней Помпей был рабом своего успеха.
Юлий Цезарь был рабом своего величия.
Один был в Риме свободный человек: раб Спартак.
— А где еще одно твое ребро?
Это были первые слова, с которыми на свет появилась женщина.
— Дорогая, я тебе сейчас все объясню. У создателя не нашлось материала, и он создал тебя из моего ребра.
Она стояла перед ним — божественное создание — и смотрела на него божественным взглядом.
— Я так и знала, что ты тратишь свои ребра на женщин!
Так началась на земле семейная жизнь.
Уже на заре истории была уничтожена половина человечества: Каин убил Авеля.
Потом потекли мирные дни. Каин оказался дельным хозяином: он быстро освоил землю и заселил ее обильным потомством. И своим детям, которые не могли всего этого оценить, Каин не раз говорил:
— Берегите, дети, этот мир, за который погиб ваш дядя!
Ной, этот старый подхалим, громче всех хвалил господа, и господь не мог этого не отметить.
— Ной у нас святой человек, — говорил людям господь, — мы все должны брать пример с Ноя.
Но люди никогда не умели следовать хорошим примерам. И тогда господь устроил им потоп. Он уберег только своего любимчика, который спасся вместе с семьей, прихватив всякой твари по паре.
— Ну вот, теперь у нас с тобой порядок, — сказал бог, когда они с Ноем остались одни.
— Хвала тебе, господи!
— Правильно говоришь, — улыбнулся господь. — А теперь давай, действуй но своему усмотрению. Я скоро приду. Пока, до второго пришествия!
Во второе пришествие на земле ничего не изменилось. Ной сидел в том же положении, в каком его оставил всевышний.
— В чем дело, Ной? Почему у тебя не двигается работа?
— Хвала тебе, господи!
— Хвала — это само собой, — смягчился господь, — но о деле тоже забывать не следует. Я на тебя надеюсь, не подведи. Пока, до третьего пришествия!
В третье пришествие господь застал Ноя в том же положении.
— Как это понимать, Ной? Чем ты занимался все это время?
— Хвала тебе, господи!
— Ах, Ной, — поморщился господь, — что ты заладил одно и то же? Я тебе поручил начать здесь новую жизнь, не могу же я сам во все вникать, должен же и ты проявить инициативу!
— Хвала…
Бог вышел из себя. Он плюнул, принес ведро и утопил в нем Ноя.
Так погиб Ной, святой человек, который уцелел во время всемирного потопа.
А землю бог заселил грешниками.
И все пошло как по маслу.
Первым человеком был Адам.
Мафусаил не был первым человеком.
Первым пророком был Моисей.
Мафусаил не был первым пророком.
Поэтому Мафусаил прожил девятьсот шестьдесят девять лет. И в некрологе о нем было написано: «Безвременно скончался…»
— Не сотвори себе кумира. Я, например, не сотворяю. У меня к этому не лежит душа.
Зашумело стадо Моисееве:
— Вы слышали, что сказал Моисей?
— Как это правильно!
— …как верно!
— …не сотвори кумира!
— …не сотвори!
— …о Моисей!
— …мудрый Моисей!
— …великий Моисей!
ВАВИЛОНСКОЕ СТОЛПОТВОРЕНИЕ
Один из них сказал:
— Давайте сотворим столп во славу божию!
Каждый приносил камень и складывал в общую кучу.
И увидел бог, что это хорошо.
— Мне это нравится, — сказал он своим архангелам. — Я сам в молодости шесть дней работал на строительстве, так что я могу понять рабочего человека.
Люди взялись дружно, и вскоре столп приблизился к небу.
— А на небе-то пусто, никого нет!
Бог обиделся.
— Вы слышите? Они говорят, что меня нет. Разве это правда? Скажите, вы меня давно знаете.
Архангелы жили на небе, пили нектар и амброзию, поэтому они верили в бога.
Вернее, так: они верили в бога, и поэтому пили нектар и амброзию.
— Вездесущий! — сказали архангелы.
— А они что твердят в один голос? Нет, видно, придется смешать им языки, чтоб у них не было такого единогласия!
Бог так и сделал, и люди сразу перестали понимать друг друга. Каждый вытащил из кучи свой камень и спрятал его себе за пазуху.
Так окончилось творение столпа и началось столпотворение.
И заговорила ослица человеческим голосом:
— Со слов Валаама…
Разинули рты святые угодники: шутка сказать — со слов Валаама!
И никто не знает, кто такой Валаам. Но, наверно, кто-то такой, раз на него ссылаются.
Слушают святые угодники.
На ус мотают.
Пример берут.
С ослов Валаама.
— Лучше открытое обличение, нежели тайная любовь!
Прежде подданные тайно любили царя, но, услышав такую притчу, перешли к открытому обличению:
— И это называется царь!
— Подумаешь — Соломон Мудрый!
— Считает себя мудрым, а на самом деле дурак дураком!
Подданные обличали вовсю. Они не щадили ни Соломона, ни его жен, ни его роскошных хоромов. Как перемывают грязную посуду, так они перемывали косточки царя.
И тогда Соломон сказал еще одну притчу.
Он сказал:
— Кто хранит уста свои, тот бережет душу свою, а кто широко раскрывает рот, тому беда!
И подданные захлопнули рты.
Подданные замолчали.
Подданные по-прежнему тайно любили царя.
Палач тяжело дышал.
— Сил моих нет! Прямо детский сад, а не серьезное заведение!
— Чтобы рубить головы, нужно свою сохранить на плечах, — мягко улыбнулся царь Ирод.
— Трудно с ними, — всхлипнул палач. — Сущие ведь младенцы!
— Младенцы? — Ирод встал из-за стола. — Младенцы? — Ирод вышел на середину кабинета. — Запомни, палач: если думать о будущем, младенцы — это самый опасный возраст. Сегодня младенец, а завтра… Младенцы быстро растут.
Стали отделять овец от козлищ.
— Ты кто есть?
— Овечка.
— А откуда рога?
— Честным трудом добыты.
— А борода?
— В поте лица нажита.
— Проходи, проходи, овечка!
Отделяют дальше.
— Ты кто?
— Овечка.
— Где ж твоя борода?
— Беда ободрала.
— А твои рога?
— Нужда обломала.
— Проходи, проходи, овечка!
Проходят козлища, лезут, прут, нагоняют страх на честных овечек. «Ох, трясутся овечки, — настали трудные времена: не знаешь, когда бороду отпускать, когда подстригаться!»
