Холодная кожа - Альберт Санчес Пиньоль

Я провел весь день на балконе. Предметом моего наблюдения было мое собственное любопытство. Мне так давно не доводилось видеть группу людей, что все их действия казались необычными. До отъезда они починили дом метеоролога. Работали матросы неохотно, просто подчиняясь приказам. Когда ветер дул в мою сторону, до меня доносился стук топоров и яростные крики капитана. Но и он распоряжался нехотя, поэтому ругань казалась наигранной: необходимость выполнения служебных обязанностей сталкивалась с желанием отплыть с острова как можно скорее. Я различал дымок над крышей, а неподалеку человеческие фигуры. Капитан то и дело прикладывался к фляжке; он пил больше, чем курил, и не обращал внимания на просьбы молодого еврея, поворачиваясь к нему спиной, когда тот слишком настаивал.

Что такое наши чувства? Новости, которые мы получаем о нас самих. Шлюпки отчалили от берега еще до наступления темноты, а я не испытывал никаких чувств, ничего, даже печали. Корабль уходил за горизонт. Из трубы дома метеоролога шел дым. За моей спиной со скрипом поднялась крышка люка. Мне не надо было оборачиваться, чтобы понять, кто вошел. Не знаю, где она пряталась все это время.

Я подкрепился консервированной фасолью. Анерис подчинилась моментально, стоило мне только причмокнуть губами. Она убрала со стола и быстро разделась, по-своему радуясь восстановлению привычного порядка. Казалось, мое пьянство смутило и обескуражило ее. Однако ничего не изменилось. Ей не надо было сомневаться в моей верности; никто не станет требовать от нее большего, чем она хотела дать мне. Я начал раздеваться, но, когда хотел снять свитер, она вдруг напряглась. Лицо ее на миг исказилось. Анерис села, скрестив ноги, и запела.

Кровь с новой силой побежала по моим жилам. Надо забаррикадировать дверь, зажечь огни маяка, распределить остатки боеприпасов. Я положил рядом с собой сигнальную ракету: господи, как мало их у меня осталось. Все готово? И да и нет. Все предметы в полном порядке. Все было так отлажено, что я сам оказывался лишним.

Омохитхи вторглись на остров одновременно с востока и с запада. Две небольшие группы стягивались к лесу до начала штурма. Потом они вприпрыжку побежали к маяку. Иногда свет прожектора отражался в их глазах зеленым металлическим блеском. Пока я в них целился, мне пришли на ум рекомендации из старого учебника для партизан. Повстанцы должны атаковать укрепления противника только ночью и в том случае, если превосходят его числом, особенно если не располагают достаточно мощным оружием. Если противник укрепился в двух точках, следует выбирать для штурма менее укрепленную. Это может показаться обычными доводами здравого смысла, но партизанам именно его часто и не хватает.

Омохитхи растворились в темноте и через минуту уже выли на другом конце острова. События теперь не требовали моего вмешательства. Я преспокойно чистил свою винтовку, когда вдали раздавались выстрелы. Я был глух к той борьбе, которую вело другое человеческое существо за свою жизнь там, совсем неподалеку. В самом деле, что я мог сделать? Сообщить французскому капитану, что остров окружают миллионы омохитхов? Выйти с маяка сейчас, в ночи? Я насчитал девять выстрелов, и мне пришло в голову, что не следует тратить патроны попусту.

* * *

На следующий день он пришел ко мне. Из-за густого тумана я увидел его, лишь когда юноша оказался почти у самой двери. Он выглядел более или менее невредимым. Волосы взлохмачены, глаза распухли. Он по-прежнему был одет как страховой агент. Никогда еще остров не видел столь неподходящего наряда. Если бы у меня оставалась хоть капля чувства юмора, я бы рассмеялся. На белой рубашке недоставало пуговиц. Черный пиджак и брюки помяты и разорваны в борьбе. Узкий галстук болтался петлей на его шее. Одно из стекол очков треснуло и казалось подернутым паутиной. Ботинки заляпаны грязью. За одну ночь юноша из мелкого буржуа превратился в бездомного парию. В правой руке он сжимал еще дымящийся револьвер. Как это ни парадоксально, оружие делало его фигуру еще более хрупкой – возможно, из-за своих ничтожных размеров. Молодой человек подбежал ко мне из тумана:

– Слава тебе господи! Господин Кафф, я уже думал, что мне никогда не доведется увидеть людей.

Мне не хотелось ему отвечать; для меня он был лишь привидением из крови и плоти. Пока я рыскал в его сундуках в доме метеоролога, он ходил за мной, как собачонка. Есть люди, которые становятся не в меру разговорчивыми, побывав на краю пропасти. Юноша говорил не переставая, но я его совсем не слушал. Два ящика с боеприпасами оказались под большими мешками с фасолью. По форме они напоминали маленькие гробы. Я вскрыл первый железным ломиком, и наступила тишина, словно мы нашли святые мощи. Мои руки перебирали патроны.

– О господи! Это правда, – сказал он, становясь рядом со мной на колени. – Наверняка во втором ящике лежит винтовка. Устав обязывает метеорологов международной службы иметь оружие. Вчера вечером я об этом не вспомнил, но, к счастью, у меня был при себе этот револьвер, которым я защищался от содомитов на корабле. Кто бы мог подумать, что этот остров – обитель дьявола?

– Никто не может знать, куда занесет его судьба. Поэтому никогда не мешает проверить, что в твоем багаже, – поучительно заключил я.

– Принимаю к сведению. Вы с толком использовали свой багаж. – И робким голоском добавил: – В противном случае вам бы не удалось выжить.

Он был прав. Несмотря на это, в его словах мне послышалось неясное оскорбление. Я не спускал глаз с бронзовых гильз, перебирая их пальцами.

– Теперь вам тоже следует с пользой употребить свой. Я со своей стороны с радостью уступлю вам половину острова. У вас два ящика патронов. Вы наверняка с удовольствием уступите мне один из них.

Юноша заморгал, ничего не понимая, потом встал и ногой захлопнул крышку ящика, едва не прищемив мне пальцы.

– Вы хотите унести патроны на маяк? Что вы такое говорите? На маяк вы должны взять меня!

Тон его изменился. Я впервые удостоил его взглядом. Юноша был из породы тех людей, которые и перед смертью не теряют надежды.

– Вам этого не понять, – сказал я. – Здесь все не так ясно.

– В этом у меня уже была возможность убедиться! Глубины этих мутных вод кишат двуногими акулами!

– Так я и думал: вы меня не понимаете.

Я схватил его за шиворот и выволок на берег. У меня было