описать?
– Темно… – сказала я неуверенно.
– И пусто, – радостно добавил Детлеф и тут же получил от Коди кулаком в бок.
– Нет, – помотала я головой, изо всех сил пытаясь перевести ощущения, для которых не было названия, в какую-то привычную форму. – Это как будто руки погружаешь в очень мелкий песок. Приятно.
– А у меня? – заинтересовался Детлеф.
По правде говоря, его голова больше всего напоминала комнату, где на полу набросано много мелкого цветного мусора. Если не считать того, что я не видела ни комнаты, ни мусора, да и цвета в этом странном мире не было.
– Свет и блестки, – сказала я. – Не знаю. Это сложно объяснить.
– Класс, – обрадовался Детлеф. – Эрика никогда не рассказывала, как она это видит.
Потому что она ничего и не видит, подумала я. Может, у нее вообще другие ощущения. Может, она чувствует не теплый мелкий песок, а что ее связали и заживо запихнули в гроб. Или еще что-то такое, что не захочешь рассказывать.
Я покосилась на девушку. Она злилась – это было заметно по тому, как она не смотрит на нас, как сжимает вилку, как алые пятна горят на ее щеках.
«Посредственно», – вспомнила я слова доктора Ланге. Им не хватает способностей Эрики, им нужна я. Двадцать шесть секунд – хороший результат, и меня не отправят в Чарну. Меня сделают основным медиатором. А в Измененную превратят ее.
Я потрогала языком ссадину, которая осталась у меня на щеке изнутри. Во рту все еще был привкус крови.
– Интересно, – сказала я громко, – как будет выглядеть изнутри голова Эрики?
Она бросила вилку на поднос, встала и направилась к выходу. Поравнявшись с нами, она притормозила и наклонилась ко мне.
– Только попробуй, – прошептала она мне на ухо, – и я тебе мозги выжгу.
Я проводила ее взглядом.
Детлеф поднялся:
– Я тоже пойду. До вечерней проверки надо успеть написать письмо родителям – мне дали добро на связь.
– До завтра, – кивнула я ему.
Я была уверена, что никакое письмо он писать не пойдет – побежит за Эрикой.
– Что она тебе сказала? – спросил Коди, когда мы остались одни.
– Ничего такого, – пожала я плечами. – Это между нами, девочками. Хотя, честно говоря, она меня не очень любит.
Мы поднялись и, сдав посуду, направились к выходу.
– Ты же этого и хотела, – заметил Коди.
– Ага. Но она первая начала. Сам знаешь, что бывает, если не ответить.
– Это в Гетто. Здесь – другое дело, – возразил он.
– Ну да, – не поверила я. – Дело везде одно и то же. К тому же я твоя сестра, ты должен быть на моей стороне. Она что, твоя девушка?
– Я бы это так не назвал, – ухмыльнулся Коди.
– Не понимаю, как вообще ты умудрился влезть в какие-то отношения. Ты же не любишь разговаривать.
– А мы и не разговариваем, – хмыкнул он. Потом добавил, став серьезным: – Для нее это важно – быть медиатором, понимаешь? Она здесь из-за мачехи. Чтобы доказать ей, что она чего-то стоит.
– То есть вы все-таки разговариваете? Даже душу друг другу изливаете? – притворно удивилась я.
Коди толкнул меня плечом – вроде легко, мы в детстве постоянно так делали. Но тут я едва устояла на ногах.
– Вот черт, – сказал он, поймав меня за руку. – Прости. Мне усилили мышцы. Надо рассчитывать. Но я забываю.
«Новые мышцы из углеродных нанотрубок», – сказал голос Теодора в моей голове.
На секунду мне показалось, что я в подвале, воздух стал сырым и холодным. Миг – и все прошло, я снова была на улице, в сгущающихся сумерках.
– Усилили мышцы, – повторила я.
Похоже, в конфликты с Детлефом и Петером мне лучше не вступать.
– Да, это круто, – с воодушевлением сказал Коди. – Увидишь, когда поедем на полигон. Может, попросить, чтобы и тебе сделали?
Я покачала головой:
– Вроде бы медиаторам нельзя.
Не говоря уже о том, что я не хочу.
«А потом у него пошло отторжение, и ему что-то сделали с иммунной системой», – Теодор в моей голове все не унимался.
С Коди тоже это сделали? Или еще нет? Или они придумали что-то, чтобы не было отторжения? И как мне это узнать, не вызывая подозрений?
– Поэтому вы все так легко бегаете эти чертовы кроссы у Хольта? – решила я перевести тему.
– Нет, просто мы полгода только и делаем, что бегаем. Здесь и на полигоне.
– А что за полигон?
– Да просто полоса препятствий, – отмахнулся Коди. – Бегаешь, стреляешь… Эрика тоже ездила, медиаторов туда берут. Не бегать, конечно. Только подключаться и смотреть нашими глазами.
Мы остановились. Коди повернулся и взял меня за плечи.
– Вот увидишь, – сказал он с улыбкой, – будет здорово работать вместе.
Внезапно расчувствовавшись, я обняла его и притянула к себе.
– Да, – сказала я. – Будет здорово.
Будет здорово, когда мы наконец сможем отсюда свалить.
Глава 6
Я ЗАВЕЛА ПРИВЫЧКУ ПОВТОРЯТЬ перед сном имена тех, кто остался в Чарне. Эме. Ди. Борген. Теодор. Марко. Анне. Илена. Ворон. Тенна. Лира. Потом мысленно я рисовала схему подключения пластинки «Голоса» к компьютеру. И только после этого, как бы я ни была вымотана, разрешала себе уснуть. Иногда я позволяла себе подумать о Ди подольше, но не часто.
Понемногу я начинала разбираться в жизни на базе.
Привыкла бегать кроссы – каждый день до завтрака вместе со всеми. Училась стрелять – и на тренажерах, и из настоящего оружия, зашивать и бинтовать раны, ориентироваться по бумажной карте, драться – днем в основном с Эрикой, в свободное время по вечерам – с сержантом Дале, который, как и обещал, помогал мне нагнать остальных. Я изо всех сил показывала, что очень стараюсь. Мне верили все, кроме Эрики. Иногда я была так убедительна, что сама себе верила, но она продолжала меня в чем-то подозревать, правда, сама не понимала, в чем именно.
Один раз нас водили учиться управлять экзоскелетами – здоровенными штуковинами, похожими на автоматические погрузчики, на оператора которых я когда-то хотела поступать. Ничего мы, конечно, за один раз толком не выучили, но нескольких ребят – не из наших, из отделения сержанта Дале – записали учиться дальше. Пару раз меня вызывали к психологу – приятный дядька, который то говорил со мной о каких-то отвлеченных вещах, то вдруг начинал расспрашивать про Гетто (меня неизменно спасал совет Боргена «прикинься тупой»), про школу и про друзей («Один умер, – говорила я ему, – еще одна вот-вот… того, ну вы поняли. Вентра»; он сочувственно кивал), то о том, что я вижу под стимулятором. Но большую часть времени я проводила в кабинете
