Внутри, прямо возле двери, стояли четверо мужчин в плавках и с полотенцами, накинутыми на плечи. Стаффан прошел мимо, в сторону раздевалки, но один из них окликнул его: «Простите!» – и подошел, шлепая босыми ногами по полу.
– Простите, я хотел узнать... насчёт нашей одежды.
– Что с вашей одеждой?
– Когда мы можем ее получить?
– Вашу одежду?
– Да, она в раздевалке, а нас туда не пускают.
Стаффан открыл было рот – язвительно заметить, что в данный момент их одежда занимает далеко не первое место в списке приоритетов, но тут увидел, как какая-то женщина в белой футболке несет в охапке банные халаты. Стаффан молча указал рукой на женщину и двинулся дальше к раздевалке.
По пути ему встретилась другая женщина в белой футболке, которая вела к выходу мальчика лет двенадцати-тринадцати. Лицо ребенка казалось лиловым на фоне белого халата, замотанного вокруг тела, глаза были пусты. Женщина с укором посмотрела на Стаффана:
– Его мама уже выехала за ним.
Стаффан кивнул. Это что – жертва?.. Его так и подмывало задать этот вопрос, но в суете он никак не мог придумать формулировку поудачнее. Наверняка Холмберг записал имя мальчика и прочую информацию и распорядился передать его в руки матери, которая сама решит, что ему нужно: «скорая», психиатр или терапия.
Общество обязано защищать слабейших.
Стаффан пошел дальше по коридору и взбежал вверх по лестнице, мысленно обращаясь к Господу с благодарностью за явленное милосердие и просьбой дать сил, чтобы вынести предстоящие испытания.
Неужели убийца в самом деле находится в здании?
Возле входа в раздевалку, под табличкой с красноречивой буквой «М», стояли трое мужчин и беседовали с констеблем Холмбергом. Полностью одет был лишь один из них. Второй стоял без штанов, третий – с голым торсом.
– Спасибо, что так быстро, – поприветствовал его Холмберг.
– Он там?
Холмберг указал на дверь в раздевалку:
– Ага, там.
Стаффан кивнул на мужчин:
– А они?..
Прежде чем Холмберг успел что-либо ответить, мужик без штанов сделал полшага вперед и не без гордости произнес:
– Мы свидетели.
Стаффан кивнул и вопросительно посмотрел на Холмберга:
– А может, их стоит...
– Конечно, я просто ждал тебя. Он, похоже, не агрессивен.
Холмберг обернулся к троим мужчинам и вежливо добавил:
– Мы с вами свяжемся. Сейчас вам лучше поехать домой. Ах да, вот еще что. Я понимаю, что это непросто, но постарайтесь не обсуждать происшедшее между собой.
Мужик без штанов криво улыбнулся в знак согласия:
– Вы хотите сказать, кто-то может нас услышать?
– Нет, но под влиянием друг друга вы можете решить, что видели то, чего на самом деле не было.
– Ну уж нет! Я знаю, что видел, и такого извращения я в жизни не...
– Поверьте, это случается с лучшими из нас. А теперь прошу извинить. Спасибо за помощь.
Мужчины двинулись по коридору, что-то бормоча. Холмберг умел разговаривать с людьми. В общем он в основном этим и занимался. Ездил по всяким школам и рассказывал про наркотики и работу полиции. На дело он в последнее время выезжал нечасто.
Из раздевалки послышался металлический лязг, будто уронили лист железа. Стаффан вздрогнул и прислушался.
– Не агрессивный, говоришь?
– Говорят, серьезные телесные повреждения. Вроде как облил лицо кислотой.
– Зачем?
Лицо Холмберга поскучнело, и он повернулся к двери.
– Пойдем узнаем.
– Вооружен?
– Похоже, что нет.
Холмберг указал на мраморный подоконник, где лежал большой кухонный нож с деревянной ручкой.
– Пакета у меня не было. К тому же тот молодец без штанов успел его весь излапать к тому времени, как я пришел. Ладно, потом разберемся.
– И что, так и оставим его здесь лежать?
– У тебя есть другое предложение?
Стаффан покачал головой и сейчас, в тишине, вдруг различил две вещи. Слабый прерывистый свист из раздевалки. Ветер в трубе. Треснувшая флейта. Этот звук – и запах. Запах, который он сначала счел примесью хлорки, пропитавшей все здание. Но это было что-то другое. Резкая, едкая вонь, щекочущая ноздри. Стаффан поморщился.
– Ну что, заходим?..
Холмберг кивнул, но с места не двинулся. Жена, дети. Все понятно. Стаффан одной рукой вытащил из кобуры пистолет, другой нажал на ручку двери. Третий раз за все двенадцать лет службы в полиции ему приходилось входить в помещение с оружием на изготовку. Он не знал, правильно ли поступает, но упрекнуть его было некому. Убийца малолетних. Взаперти, должно быть, в полном отчаянии, да еще и с тяжелыми повреждениями.
Он сделал знак Холмбергу и открыл дверь.
Вонь ударила в нос.
В ноздрях защипало так, что прошибли слезы. Он закашлялся. Выудил из кармана носовой платок и прикрыл им рот и нос. Несколько раз ему приходилось помогать пожарным тушить горящие дома, и ощущения были похожими. Но здесь никакого дыма не было, только легкий пар, витающий в воздухе.
Господи боже, что это?!
Монотонный прерывистый звук по-прежнему доносился из-за ряда шкафчиков для одежды. Стаффан знаками велел Холмбергу обогнуть шкафы с другой стороны, чтобы перекрыть все входы и выходы. Дойдя до конца ряда, Стаффан заглянул за угол, держа пистолет у бедра.
Он увидел перевернутое жестяное мусорное ведро, а рядом с ним – обнаженное тело, распростертое на полу.
Холмберг выглянул с противоположной стороны и махнул Стаффану рукой, – мол, порядок; судя по всему, им сейчас и правда ничего не угрожало. Стаффан ощутил укол раздражения – теперь, когда опасность миновала, Холмберг надумал вдруг взять командование в свои руки. Стаффан выдохнул через носовой платок, отнял его ото рта и громко произнес:
– Внимание! Это полиция! Вы меня слышите?
Человек на полу не реагировал и лишь продолжал издавать этот странный монотонный звук, уткнувшись лицом в пол. Стаффан сделал пару шагов вперед.
– Поднимите руки так, чтобы я их видел.
Мужчина не двигался, но, приблизившись к нему, Стаффан увидел, что он дрожит всем телом. Вся эта канитель с поднятыми руками была ни к чему. Одной рукой он обнимал мусорную корзину, другая лежала на полу. Ладони опухли и потрескались.
Кислота... На что же он должен быть похож?
Стаффан снова поднес платок ко рту и приблизился к преступнику, одновременно убирая оружие в кобуру, – если что, Холмберг прикроет.
Тело судорожно подрагивало, и каждый раз, когда кожа соприкасалась с кафельным полом, слышалось тихое хлюпанье. Ладонь на полу билась, как рыба на суше. И этот бесконечный вой прямо в пол: «Э-э-э-и-и-и-э-э-э-и-и-и...»
