корточки за корни поваленной сосны – из леса так и не подавалась, а с озера в этой густой темноте меня едва ли можно было разглядеть, даже если встала бы в полный рост. Сфоткала ещё раз – приблизила на максимум. Это была не девушка, не женщина. Это был Макс. Красивый. Кудрявый. Такой точёный в каждом замахе и наклоне корпуса. «Только тебя здесь не хватало! Стоило и уплывать в эту глухомань, если он опять здесь!» Я следила за ним через объектив фотоаппарата – своего зрения мне не хватало.
Он резко дёрнулся и стал смотреть в мою сторону, будто что-то искал. Я решила, что от объектива отскочил солнечный заяц, и тут же спрятала фотоаппарат. Он подплывал ближе. Я нащупала в кармане свисток и приложила к губам. Свистеть? Рано? А толку? Кто быстрее до меня доберётся: дядя Гена или Макс? Ну конечно, Макс.
Я отползала назад, в темноту леса, чуть-чуть приподняв голову. Его лодка остановилась метрах в пятнадцати от берега. Он кого-то высматривал, кого-то явно ждал увидеть здесь. Меня? А если не меня, то кого? Или что? К берегу он так и не пристал. Проплыл близко-близко, насколько позволяла лодка, чтобы не сесть на мелководье. И снова ушёл на глубину. «Интересно, он в курсе, что здесь есть водовороты? Вот же, не попал ни в одну ловушку, пока плыл сюда!» Дядя Гена рассказывал, что на пути к маяку их несколько – знали их только прожжённые рыбаки и местные (те, что из старой гвардии). А что, если он попадёт туда на моих глазах, я обрадуюсь или нет? Сейчас, когда он не шептал ничего в мою шею и не давал указание раздеться, он казался мне вполне себе родным, знакомым смертником из того мира, где бабушка, калитки, дом и нормальная жизнь.
Он снял кроссовки, снял футболку, встал в полный рост – вот ведь, не упал, любой другой тут же бы перевернулся вместе с лодкой. Весь вспотевший, Макс мерцал на солнце. Я мысленно ругала себя, что смотрю. Говнюк, конечно, но какой красивый. Аккуратно расположившись в центре лодки, он снял штаны. Опять распрямился – оказался совсем без одежды, голый, весь (даже бабушка сказала бы про этого самоуверенного болвана, что он ладно скроен). И прыгнул в воду. Исчезнув под водой на пару секунд, он появился на поверхности и встряхнул свои кудри. Вода держала его, будто святого. Вот что значит третий взрослый по плаванию.
Проплыв вокруг лодки по большому радиусу, он залез обратно – вышло очень ловко. Как на турнике, он сделал выход на две руки, и лодка почти не качнулась. Зараза, какая красивая у него была спина. И руки. И грудь. И он весь. Вот надо же так.
Что он тут делал? Знал ли он, что я была здесь? А что, если тот самый дядь Генкин «плюс один» рассказал, где мы. А что, если он и есть тот самый «плюс один». Страшно не было – теперь уже только любопытно.
Я ждала за сосной, когда он угребёт обратно, но он, снова глянув в мою сторону, удобно расположился в лодке. Он ждал. Кого-то, чего-то. Всё так же бессовестно голый. Постояв с полчаса, изучив через объектив его плечи, волосы, шею и рёбра по сантиметру, я плюнула на лодку, спрятанную в кустах, и побежала по краю леса к дяде Гене.
Колька и укус гадюки
– Это как меня вчера выбило, да? Даже со спирту такого сто лет не было. Мой желудок обычно еду не переводит так бездумно. – Дядя Гена пил чай вприкуску с печеньем, сидя на камне, и улыбался.
– Да, видно, земляника эта местная. Вы сколько её вчера смели? Вот вам и… – я ответила прерывисто, тяжело дыша.
– И что? Чего я, ягод никогда не ел, что ли?
Я смотрела на озеро – от нас лодку Макса видно не было. Нас ему, скорее всего, тоже.
– Дядь Ген, я там Макса видела на озере. Ну этого, из деревни, на красном мотоцикле. Который с бедром.
– Вот те здрасьте.
– Он кого-то ждал.
– Может, и ждал, а может, и прятался. Ещё одну девку на дно утянул и выжидает. Не думала?
– Нет, забыла я как-то про это. Не вяжется у меня.
– Не вяжется у неё. Пошли давай в дом – на всякий случай.
Он вылил остатки чая из кружки в озеро и пошёл в лес. Всё. Ни слова больше. Зашёл в хижину и плюхнулся на кровать, на которой обычно лежала я. И больше ни слова, ни комментария – ничего. Я села на приступочек у входа.
Просидев в тишине минут пять, я включила свой телефон и открыла галерею фотографий – страшно хотелось увидеть что-то знакомое, понятное, безопасное: мой город, закат над моим домом в моём городе, ноты сонаты с экзамена, клавиатуру моего фортепиано в сумеречном свете, снова закат, себя с макияжем и тугими кудрями. Появилась связь – пришло сообщение от Лизы: «Ко мне приходил твой Макс. Позвони мне!» Я вскочила – заглянула в дом: дядя Гена всё так же лежал на кровати с рукой на лбу и прикрыв глаза. На меня не взглянул. Уснул, что ли? Я смотрела на него, на берег, на маяк, снова на него, снова на маяк – нервничала, быстро и сильно сжимала указательным и большим пальцами нижнюю губу. Мне нужно было позвонить – я побежала на маяк.
Поднявшись на самый верх, я выдохнула: никого, Макс уплыл. Я набрала Лизе. Связь проскочила.
– Варя! Ты где?! – Я аж подпрыгнула от её глухого резкого голоса. – Ко мне приходил Макс. Сказал, что у дома твоей бабушки уже несколько дней стоит палка на двери. Никого нет: ни тебя, ни бабушки, ни папы. Вы где все? У меня столько новостей. Да и Макс этот. Звал с ним на прогулку – весь сам не свой. Спрашивал, что я знаю про утонувших. Дурдом. Ты где? Вы уехали?
– Макс приходил к тебе? Пожалуйста, не ходи с ним. Я из-за него влипла в такую жо…
Связь оборвалась.
Чёрт! Я стала набирать сообщение. Про то, как убежала от Макса, села в лодку к дяде Гене, жила под маяком и не знала, как вернуться обратно. На слове «пожалуйста» экран погас. Телефон отключился, батарея села.
Да чтоб вас всех! Чёрт, чёрт, чёрт! Я побежала по ступеням вниз. Дядя Гена шагал к маяку и разводил в сторону руки. Я уверенно
