Правда, дотошный эксперт-баллистик мог убедиться, что хранящиеся в Федеральной пулегильзотеке результаты контрольных выстрелов из означенного пистолета не имеют никакого отношения к стволу, находящемуся сейчас в подплечной кобуре Зубова И.Г. Более того, ультразвуковая дефектоскопия выяснила бы, что ранее зубовский ПМ имел совсем другой заводской номер…
Человека с документами Зубова подобная возможность не печалила. «Рапира-Бис» — достаточно известная в Питере контора, и любой мент при случайной проверке возьмет под козырек. А если дело дойдет до серьезной драки, никакие бумажки все равно не помогут. Поможет только умение первому нажать на спуск.
Это человек умел хорошо. За свою жизнь он носил много прозвищ (а в последние годы — много разных имен и фамилий). Одно время в определенных кругах был известен под простым и непритязательным прозвищем Стрелок, — и отнюдь не за привычку стрелять сигареты или червонцы до зарплаты.
Затем то прозвище как-то позабылось, и появилось новое: Танцор (тоже полученное не за успехи в современных либо бальных танцах) — потому что стрелять, и даже попадать при этом в цель умеют многие, чья профессия, чье ремесло связаны со стреляющими предметами. А вот станцевать танец под пулями… Противник давит на спусковой крючок — и не может попасть, хотя ты не прячешься от пуль и расстояние все меньше и меньше… Многие думают, что это вроде «качания маятника», лишь чуть сложнее. Ерунда. Маятник — упражнение, набор заученных движений. Их рваную амплитуду можно угадать, расшифровать — и пристрелить качающего. А танец — импровизация, в которой ты сам не знаешь, что сделаешь в следующую секунду. Правда, зрители не аплодируют. Зрители, если станцевал хорошо, лежат и умирают…
Это не ремесло. Это уже искусство.
Но Граеву давненько не доводилось выходить на сцену… Он даже надеялся — никогда больше не доведется.
Не сложилось…
…Он не стал дожидаться, когда догорит костер — поношенные вещи Мациевича никакого следа к Граеву дать не могли. Пересек пустырь, вышел к Обводному каналу, неторопливо двинулся вдоль набережной… Граев не был в Петербурге пять лет, но не испытывал ностальгии. За прошедшие годы город не стал краше. По крайней мере, эта его часть. Сквозь бурую воду канала виднелись ядовито-зеленые водоросли, поток машин застрял в нескончаемой пробке, терзая слух гудками и обоняние выхлопными газами. Было жарко.
Машина стояла в условленном месте. На Рыбинской улице, неподалеку от ГИБДД. Разумная предосторожность, хотя на подобные тачки автомобильные воры редко заглядываются. Двадцать первая «волга» — пойди, найди покупателя…
Ходят, конечно, слухи, что некоторые заграничные коллекционеры могут выложить за такой агрегат — в идеальном состоянии, с родным двигателем и коробкой, — сумму, достаточную для приобретения пары «вольво» или «саабов»… Однако большинство владельцев ГАЗ-21 так на них и ездят, на «вольво» отчего-то не пересаживаются. Из патриотизма, должно быть.
К тому же движок и коробка на «волге» стояли не родные, в полном соответствии с заказом. Судя по тому, как старушка бесшумно завелась и приемисто взяла с места, цилиндров у нее теперь восемь, и лошадей соответственно. Граев довольно улыбнулся. Если кому-нибудь придет в голову поиграть в догонялки — будет неприятно удивлен.
В бардачке лежала доверенность на Зубова И.Г., оформленная по всем правилам. Все в порядке. Можно работать.
Джазмен не соврал — посмотреть под водой было на что.
Трупы оказались самые разные. Не просто мертвецы разного пола и возраста — но находящиеся в самых разных стадиях разложения. На действующих кладбищах, впрочем, всегда так, — но без массовой эксгумации факт сей не слишком очевиден.
Лучше всего выглядел мужчина приблизительно (очень приблизительно!) лет сорока — возраст, конечно, по раздуто-перекошенному лицу определить было трудно, но элегантный деловой костюм утопленника позволял сделать вывод, что упакован в него не юнец и не старикашка.
Манжеты и воротник рубашки, правда, слегка подкачали — наверняка когда-то идеально белые, сейчас они зеленели слизью, даже на вид мерзкой. Но запонки золотисто поблескивали. Судя по всему, Гоша, при всех своих недостатках, к малопочтенному ремеслу мародера склонности не имел: поясок золотого кольца глубоко врезался в палец трупа — в раздутый и толстый, похожий на дешевую сардельку, напитавшуюся кипятком в процессе варки.
Девушка, стоявшая рядом, сохранилась значительно хуже, — и одежда, и ее владелица. Да и считать девушкой тело с зацементированными ногами можно было весьма условно — лишь по длинным, позеленевшим, слипшимся волосам неприятного вида. Течение слегка шевелило их, уже не в силах поднять колеблющейся распущенной волной. Обросшая чем-то гнусным одежда лишь угадывалась — и при детальном (и не брезгливом) знакомстве девушка легко могла оказаться юношей с длинными волосами…
Самый древний утопленник, переживший не одно половодье с их ревущими под мостом бурными потоками, был прост — четыре костяшки попарно торчали из зеленой кучки водорослей, в которую, очевидно, превратилась зацементированная банная шайка. Остальные экспонаты коллекции Джазмена находились в разных стадиях разложения и представляли собой переходные этапы между упомянутыми мослами и костюмно-импозантным мужчиной.
Нет, не так. Переходные этапы между потемневшими мослами — и самым свежим экземпляром — Максом.
Тазики стояли двумя ровными рядами, свидетельствующими — никакой случайности в их расположении нет. А подводный музей если и не перегружен толпами посетителей, облаченных в скафандры либо акваланги, — однако свой хранитель-смотритель в нем наличествует… И хранитель сей не чужд эстетики.
Джазмен не соврал — посмотреть под водой было на что…
Но Макс не смотрел ни на что. И не восторгался мрачной эстетикой подводного некрополя. У него в эти секунды нашлись на дне совсем другие проблемы…
Макс пытался дотянуться до змеящейся совсем рядом, в паре шагов, цепи. Вот только сделать эти шаги он никак не мог.
Цепь здесь лежала не толстенно-якорная, но и не какая-нибудь чепуховая, типа унитазной. Нормальная крепкая цепь, на таких, но чуть менее толстых, держат крупных дворовых собак… Звенья не успели покрыться ни коричневым налетом ржавчины, ни зеленой слизью. Цепь проложили вчера.
Утопленник-новобранец выпустил из легких излишки воздуха (наверху склонившийся над проемом Гоша радостно заржал, глядя, как течение уносит пузыри…). Макс наклонялся, и вытягивал руки вперед, и сгибал в коленях ноги, схваченные цементным пленом. Стойкий оловянный солдатик на тяжеленной оловянной же подставке, пытающийся залечь под шквальным огнем противника…
