дорогу.
«Похоже на него», – подумала Райли. И нервно оглянулась. Свет хижины давно пропал. Остались только деревья и темнота. Она прислушивалась к шорохам в лесу, но слышала лишь их собственные шаги, их усталое дыхание и временами легкий ветерок в ветвях над головой.
Чувствуя странное желание заполнить тишину – отвлечься от всего, чего она не могла разглядеть или расслышать среди ближайших деревьев, – Райли спросила:
– А как вы вообще познакомились?
– В Интернете. Через приложение. Одно из таких, ну, ты понимаешь.
– О, – Райли не удивилась краткости Конни, но была слегка разочарована. – Понятно.
– Не самая захватывающая история, знаю.
Райли внимательно посмотрела на Конни, густые волосы которой слегка развевались при каждом шаге, и вспомнила слова матери, сказанные Эвану: «Ты же понимаешь, что она совсем не такая, как мы, правда? Она совсем не такая, как ты. Бедняжка, даже представить себе не могу, где ты ее нашел…»
– Ты его любишь? – Слова вырвались раньше, чем Райли успела их как следует обдумать.
Конни снова оглянулась через плечо, ее широко распахнутые глаза сверкали в свете факела.
– Больше всего на свете.
Хотя Конни уже снова смотрела вперед, Райли кивнула в ответ. И продолжала кивать про себя, поскольку казалось совершенно очевидным, что кого-то вроде Конни Эвану нужно было искать вне своего круга. Кого-то настоящего, кого-то непохожего на их семью. «И хорошо», – подумала она.
– А правда то, что ты раньше сказала? Про…
Райли осеклась. Даже с учетом стресса, она и сама не понимала, отчего вдруг стала такой разговорчивой. Может, дело было в Конни – так приятно просто поговорить с кем-то, кто не был бы членом семьи, врачом или психотерапевтом. По правде говоря, за девятнадцать лет жизни Райли нечасто выпадала подобная возможность. Если это вообще можно так назвать. Возможностью.
– Про что? – переспросила Конни.
– Ты действительно сделала то, о чем говорила? Ну, знаешь… про своего отца.
Конни повертела шеей, будто у нее случилась судорога, которую срочно нужно было размять.
– Значит, ты слышала. Ага. Мой отец был жестоким пьяницей. Довольно банально, честно говоря.
– Значит, самооборона, – сказала Райли.
– Нет, не совсем. – Конни помолчала. – Отец никогда меня не трогал. Мама принимала на себя удар. Пока он не зашел слишком далеко и я не взяла все в свои руки.
Внезапно Райли остро ощутила пистолет, заткнутый за пояс и прижатый к пояснице. Она понимала, как это могло выглядеть – ее живой интерес к истории Конни. Во всех подробностях.
– Как ты это сделала?
– Перерезала ему горло, пока он спал, – прямо ответила Конни. – Знаю, очень по-шекспировски. Мне было тринадцать.
Райли лишилась дара речи. Она даже не представляла, как можно в таком юном возрасте совершить нечто настолько решительное. Настолько дикое. Настолько окончательное.
– Эван знает?
– Между нами нет секретов.
При одном упоминании о нем Конни прибавила шагу, двинулась быстрее, наполненная решимостью. Райли изо всех сил старалась не отставать. Ей хотелось снова спросить про запястье, но ответ и так был предельно ясен. Конни явно отлично справлялась. Каким-то образом.
– Сколько у тебя патронов в этой штуке? – спросила она.
Райли даже не показывала ей пистолет, но та все равно заметила. Придерживая факел, вытащила оружие и проверила.
– Один в патроннике, семь в обойме, – сказала она. – Значит, восемь.
– Хорошо, – отозвалась Конни, а когда Райли засунула пистолет обратно за пояс, спросила: – Зачем ты вообще взяла его на ужин в честь годовщины родителей?
Почему-то этот вопрос застал Райли врасплох. Глупо. После откровенности самой Конни…
«Почему бы не рассказать ей? Какая разница? В этой глуши, когда конец близок?»
– Я собиралась убить дядю. А может, и любого, кто встанет у меня на пути.
– Вот черт, – произнесла Конни, хотя тон ее оставался довольно невозмутимым. – Похоже, эту маленькую вечеринку в любом случае ждал хреновый конец… – Конни внезапно рассмеялась. Пугающе. А когда Райли не поддержала, взглянула в ее сторону и сказала: – Шутка про хрен. Как же без нее.
– Вся семья считает меня сумасшедшей, – добавила Райли. – Или… они считали меня… – Она замолчала, чувствуя ком в горле от осознания того, что теперь придется говорить о них в прошедшем времени. По крайней мере, о большинстве из них. – Может, так и есть.
– Мне ты не кажешься сумасшедшей, – сказала Конни. – Что говорит мне о том, что у тебя, наверное, была веская причина. К тому же Эван всегда очень хорошо о тебе отзывался… – От этих простых слов ком в горле Райли вырос в три раза. – Он очень ждал встречи с тобой в эти выходные…
Внезапно Конни оживилась, глядя в сторону деревьев.
– Ты слышала?
Райли услышала. Шорохи в темноте. Шлепанье рук и ног по земле. «Снова дети», – подумала она и крепче сжала факел. Подняла его чуть выше; жар пламени обжигал лицо.
– Восемь пуль, говоришь? – спросила Конни.
Райли мельком заметила шнырявшие между деревьями на безопасном расстоянии фигурки. Большие глаза, отражавшие свет факелов, мерцали угольками в темноте. «Но теперь в них что-то изменилось», – подумала Райли. Она не могла понять, что именно. Пока не могла. Но перемену заметила.
Позади них послышались торопливые шаги. Райли сжала пистолет в руке и резко развернулась, размалывая пятками грязь. Отчетливо видимая в свете факелов девочка замерла, склонив голову и щурясь, будто свет пламени был резче, чем на самом деле. Маленькая девочка. Но, в отличие от всех увиденных раньше детей, она была одета. В одежду неподходящего размера, вероятно чужую, но все-таки одежду. Зеленая футболка была слишком мала – обтянула плечи, вырез туго обхватывал горло, живот торчал из-под сдавившего ребра края. А вот старые синие боксеры сидели на ней идеально, хотя явно предназначались для мальчика.
Девочка что-то баюкала в руках, словно куклу. А затем протянула этот предмет им, как подарок. Как подношение.
Это оказалась сморщенная голова Евы, грубо оторванная от ее холодного, мертвого тела.
Тридцать три
Эван ждал. Слушал. Размышлял. Он сидел молча, пока дети перешептывались снаружи. Они толкали и тянули доски на окнах, но безуспешно. Били и давили на запертую дверь, но гнилое дерево держало крепко. По крайней мере, достаточно крепко. Эван надеялся, что дверь продержится до утра, когда взошедшее солнце загонит их обратно в дупла или куда они там убегали, чтобы спрятаться от света.
«Это всего лишь дети».
Случайная мысль. Она пришла и ушла, казалось бы, без причины, но мгновенно вызвала другую – целую цепочку мыслей, которую он, окруженный лишь темнотой, не мог направить в другое русло.
«Я тоже была всего лишь ребенком…»
Слова Райли звенели в ушах
