уходит, то за Край. Выходи на бой.
Звезда колебался, впрочем, недолго. Уж слишком изувеченным Горын казался, дунь на такого — сам упадёт.
— Бой на смерть! Бой на смерть! Бой на смерть! — во все голоса закричали Дети Ветра, засвистели, завыли радостно, и Наг понял, что далеко степным разбойникам до наёмного воинского братства. Дух не тот.
Горын поискал кого-то взглядом и вперился этими своими горящими углями прямёхонько в него.
— Запевай.
Он был теперь никем, не имел права приказывать, но руки сами потянулись к струнам, и Наг забрынчал ту весёлую мелодию, под которую прежний хозяин всегда ходил биться, хотя всем сердцем болел за нового и хотел подыгрывать ему, сука-мать!
В жарком кругу света два атамана встали друг напротив друга, изувеченный против здорового, рваный против целого, словно старые грубые правила из последних сил поднялись против новых порядков и духа современности.
И, пока Звезда собирался с силами да высчитывал момент, Горын бросился на него первым, сбил с ног, и оба покатились по вытоптанной земле. Очень быстро стало ясно, что рано прежнего атамана со счетов сбросили. Он подмял Полына под себя и ломал как медведь, но и тот в долгу не остался, ударил наотмашь в одну из ран на голове, вывернулся и вскочил. В его руке блеснула сталь.
— Эх, огрызочек,
Лежишь ты в мусоре,
Умирать не важно как,
Лишь бы не тру́сами! — само по себе вырвалось у Нага.
Атаманы опять пошли по кругу, и теперь Палын напал первым, размахивая коротким клинком. Горын ушёл в защиту, сторонился, уворачиваясь, но ловкость в нём была ох не та! Нож скользнул по старой ране на груди и та брызнула свежей кровью. Вопили, орали, свистели ликующие зрители. Горын пошатнулся, но тут же с прежним упрямством прыгнул на противника, чтобы получить новый ловкий удар ножом. Да только был змеевик словно заговоренный, не отступил, но навалился на Звезду и сбил с ног своим весом.
— Наступил верблюд
Тебе на косточки,
Сверху положил дерьма
Одну горсточку.
Прорастут опять
Кости смелые!
А ссыкливых Степь не примет
Даже целыми!
Погребённый под тушей старого атамана, Палын со сдавленным криком выронил нож. Оба с ненавистью принялись грызть друг друга как пещерные дикари, катаясь по земле в обычной грязной драке без правил, поливая ковыль собственной кровью. Постепенно движения рычащего клубка стали мельче, хаотичнее, а затем и вовсе затихли. Атаманы лежали тёмной кучей, переплетённые хвостами и конечностями, словно брачующиеся.
— Оба, что ли? — спросил кто-то.
Но вот куча шевельнулась и распалась. Сердце Нага рухнуло вниз, вслед за ним и руки упали, гитара издала фальшивую ноту и смолкла. Покачиваясь, Горын поднялся во весь свой огромный рост, а Звезда остался лежать изувеченной сломанной ящеркой в разорванной на клочки модной термухе. Шатаясь из стороны в сторону от слабости, Горын испражнился на тело бывшего бригадира и атамана-прогрессора.
— Вот, братья, труп того, кто хотел лишить вас-с зубов и когтей, — тяжело дыша, произнёс он, — превратить в ручных животных зажравшихся копчан, в пос-собников проклятых шахтарей! Отнять с-свободу, пос-ставить под пяту их жалкого закона!
— Гор-рын! — зарычала Степь. — Гор-рын!!!
— Ша.
Он дождался, пока стихнут крики, принял поднесённый кем-то кубок и залпом выпил.
— Братья по ветру с-степному… — сказал затем. — С-слушайте мою правду, которую другие боятс-ся с-сказать и при с-свете дня. С-сегодня репти заражены людс-ской моралью, с-скованы цепью, выкованной с-страхом. С-скот называет с-смирение добродетелью, потому что не может отомс-стить за мутаген. С-скот называет прощение с-святостью, потому что не умеет ненавидеть по-нас-стоящему. Но я — умею, как и каждый из вас-с. Скажите, разве не с-свята рождённая в с-сердце ярос-сть? Разве не она поднимает с земли, когда тебя втоптали в грязь? Мес-сть — наша зубас-стая память, наша с-справедливость, которую с-скотам не удалось задушить! Я не приму чужих правил. Я сам решу, что правильно. И если моя ярос-сть требует возмездия с-скоту за то, что он с-сделал с этим миром — значит, так тому и быть.
Он помолчал, восстанавливая дыхание, и вновь заговорил.
— С-скоты хотят, чтобы мы забыли, почему С-степь наполнена ядом, чтобы мы проглотили обиду, как паук в развалинах — с-сухую кость. Чтобы как они называли с-слабость милос-сердием. Но я говорю вам: отвергните их правила, откажитесь быть жертвами. Оглянитес-сь! Эта С-степь, ветер, кровь, что мы пролили — вс-сё не ради золота, а чтобы мир помнил: за каждое зло будет цена. И взимут её со с-скота не с-старые боги, а мы, те, кто не забыл, не прос-стил, кто выгрызает с-справедливость с-своими зубами! Так поднимите головы, братья. Не прячьте ярос-сть — закалите её как клинок. Потому что в мире, где с-слабость называют добром, мес-сть становится пос-следним убежищем чес-сти.
Каждая чешуйка Нага встала дыбом от страшных слов атамана, обещавшего не новую сытую жизнь, но войну и смерти, бессовестно лгущего о том, что сражается за принципы, а не за деньги, при том, что скупость Горына была известна всем. Десять раз пожалел музыкант о том, что не скрылся вовремя за Край Степи, пока имел возможность.
— А чтоб не быть пустобрехом, я принёс-с вам нечто лучше с-слов.
Горын с натугой поднял, перевернул свой мешок, и ему под ноги хлынул поток полновесных голдеров.
— Золото! — закричали степняки.
— Ваше золото… Первое из многого!
Атаман шагнул в сторону, и у костра, где он только что стоял, началась свалка.
Глава 30
В Шахте
От привычных Адаму, блином расплывшихся копей, это поселение отличалось, прежде всего, конфигурацией. Вместо широкой подземной площади с коридорами и ответвлениями, шахта винтами уходила вглубь, узкая и длинная, как рана от ножа. Лестницы плелись вокруг полого ствола, и ещё дальше, почти к сердцу матушки планеты. Вокруг этой раны, на её этажах, и шевелилась жизнь. Сверху — дешёвая, чем ниже — тем дороже. Посередине ториевый реактор, вокруг него — поселения репти. А в самом низу шиковала элита. Поколения шахтарей обоих видов, ни разу в жизни не видевших солнечного света. А зачем? У них искусственное солнце горело круглосуточно, росли степные цветы под системой искусственного полива, даже хищники водились, жуки-крысоловы и безголовые тараканы в заброшках, не считая всякой летучей и ползучей мелочи — Адам своими глазами видел, как репти-уборщик шваброй глушит небольшого мотылька, тот визжит и пытается вцепиться круглым грызлом в чешуйчатую ногу, а женщины тычут в него
