— Но… погодите…
— Убирайтесь.
Шипение прекратилось — связь прервалась.
— Проклятье!
Виктор снова нажал кнопку.
Снова раздался щелчок, и голос Юдина произнес:
— Молодой человек, если вы не оставите меня в покое, я вызову милицию. Вы хотите этого?
— Юрий Ефимович, это займет всего несколько минут, это все, что я прошу.
— Зачем вы хотите поговорить о Дятловском перевале?
— Мне поручили написать статью к пятидесятилетней годовщине со дня трагедии.
— Какая годовщина? — фыркнул Юдин в домофон. — Всем давно наплевать на это.
— Почему вы так уверены?
Снова наступила пауза, но Юдин не отключался. Очередной свидетель, который не хочет говорить. В животе у Виктора неприятно засосало. Если он не возьмет это интервью, с работой можно распрощаться. Его будущее находится в руках старика, который даже не подозревает об этом. В такие моменты жизнь кажется особенно несправедливой.
Виктор знал, что встретиться с Юдиным можно, только если тот сам этого захочет. Поэтому он решил давить на жалость.
— Юрий Ефимович, послушайте, я вам честно скажу, если я не напишу эту статью, меня уволят.
— Это разве мои проблемы?
— Нет, мои.
— Вам не обязательно со мной говорить. Вы можете сами все придумать. Вы ведь часто так делаете, да?
«Господи, — подумал Виктор, — дай мне сил!»
— Я не хочу ничего придумывать. Я хочу рассказать правду, как все было.
— И тогда вы не потеряете работу?
Виктор вздохнул:
— Да, чтобы не потерять работу.
— Это было так давно… Как, вы говорите, вас зовут?
— Стругацкий. Виктор Стругацкий. Согласен, давно. В этом месяце пятьдесят лет, как все случилось.
— Пятьдесят лет… — повторил голос, а затем примирительно сказал: — Хорошо, молодой человек, я поговорю с вами о перевале Дятлова, если это единственный способ от вас избавиться.
Виктор вздохнул, на этот раз с облегчением. Он не мог припомнить, как давно испытывал подобное облегчение.
— Спасибо!
— Четвертый этаж, квартира сорок восемь, — сказал Юдин и отключился.
Входная дверь открылась с тяжелым щелчком. Виктор толкнул ее и вошел в подъезд, в котором было не многим теплее, чем на улице. Лифт не работал, поэтому на четвертый этаж он поднялся по лестнице. В конце плохо освещенного грязного коридора он нашел дверь с номером сорок восемь и постучал.
Дверь распахнулась практически сразу, и перед ним предстал Юрий Юдин.
Виктор протянул руку и представился:
— Виктор Стругацкий.
— Вы уже говорили, — ответил старик, с неохотой отвечая на рукопожатие. Он оглядел Виктора с ног до головы, презрительно кривя тонкие губы и раздувая ноздри, как будто чуя что-то неприятное: — Входите.
Он развернулся и зашаркал по коридору, ведя Виктора в гостиную.
— Хотите чаю? — спросил он, даже не оглянувшись.
— Можно, если вас не затруднит.
— Конечно же, не затруднит, — пробормотал Юдин.
Виктор прошел за ним в комнату и сел на стул, на который ему указали. Комната была маленькая, но чистая, мебель старая, но в хорошем состоянии. Все то немногое, что нажито за долгие годы и бережно сохраняется.
Юдин скрылся на кухне и вернулся через некоторое время с подносом, который поставил на столик перед Виктором.
— Спасибо, что согласились меня принять, Юрий Ефимович, — произнес Виктор, наливая чай в обе кружки.
Старик только буркнул что-то в ответ.
Виктор достал диктофон.
— Вы не возражаете, если я запишу наш разговор?
Юдин пожал плечами, даже не взглянув на прибор, поэтому Виктор включил его и поставил рядом с подносом на столик.
— Из какой вы, говорите, газеты? — спросил Юдин, усаживаясь на старый диван, залатанный в нескольких местах.
— Издание «Газета», город Екатеринбург. Редактор хочет опубликовать статью, в память о том происшествии…
Юдин рассмеялся — коротко и зло:
— Происшествие! Что за дрянное определение!
Виктор сделал глоток — чай был горячий и крепкий.
— А как бы вы это назвали?
Юдин посмотрел на него, взгляд его был блестящим, не старчески мутным.
— Совершенно определенно трагедия, — ответил он. — Возможно, даже убийство. А возможно, и… что-то настолько странное, что мы даже назвать не в состоянии.
— Что вы имеете в виду?
Юдин лишь бросил на Виктора цепкий взгляд — такой неожиданно молодой для его морщинистого лица. У него было почти пятьдесят лет, чтобы тысячи раз обдумать произошедшее той ночью, и Виктор мог только догадываться, какие мысли мучили его все это время.
Юдин поднес чашку ко рту — рука еле заметно дрожала, — сделал глоток.
— А вы что знаете о перевале Дятлова?
Виктор решил рассказать все начистоту:
— Мало что, должен признаться. Только самое основное. На самом деле до сегодняшнего утра, когда редактор дал мне задание, я даже не слышал об этом.
Юдин усмехнулся и кивнул:
— Понятное дело. У каждого свои проблемы, о которых голова болит… Куда страна катится, куда мир движется… В каком-то отношении все лучше, чем было раньше, в каком-то хуже. Никогда не было такой неопределенности, как сейчас, правда? Во время холодной войны мы по крайней мере знали врагов в лицо, потому что нам говорили о них… Даже если кое-кто сомневался, правда ли это…
Виктор молча слушал. Иногда люди начинают издалека — если их резко оборвать и попытаться подтолкнуть к сути, они могут обидеться и замкнуться. Поэтому он лишь терпеливо покивал в знак согласия.
— Да, — продолжал Юдин, — другие проблемы, другие вопросы… Разве есть время, чтобы ломать голову над тем, что же произошло с маленькой группой туристов в лесу пятьдесят лет назад… Но знаете, не всегда было так. Тогда все только об этом и говорили.
— Вы имеете в виду в Екатеринбурге — то есть в Свердловске?
Старик кивнул:
— Общественность была возмущена, пыталась докопаться до истины, несмотря на старания властей замять все это дело. Об этом много говорили, несмотря на то что было рискованно.
— Рискованно?
Юдин слегка усмехнулся:
— Думаю, вы слишком молоды, чтобы помнить сей факт, но если нам давали понять, что какие-то темы лучше не затрагивать, то лучше их было не затрагивать. Вот так вот. Но, как я уже сказал, люди были возмущены, они не могли молчать.
— Поначалу думали, что Дятлова и остальных убили манси, так?
Юдин раздраженно махнул рукой:
— Какие манси? Манси — безобидные люди, они бы такого не сделали. В любом случае, Возрожденный сказал, что человек не может нанести подобные увечья…
— Извините, кто это — Возрожденный?
— Это судмедэксперт, обследовавший тела. Господи, вы и вправду начитались только общих фактов.
Виктор улыбнулся и пожал плечами: что есть, то есть.
— По другой версии их настигла снежная лавина…
И снова Юдин рассмеялся своим неприятным смехом:
— Молодой человек, позвольте предположить: вы не часто бываете на природе, так?
— Да. Как вы догадались?
— Потому что все, кто хотя бы немного знают эту местность, ни на секунду не поверили в эту чушь. Во-первых, горы здесь низкие и пологие, а крутизна склона, на котором был разбит лагерь, была не больше пятнадцати градусов.
— И поэтому лавина не могла возникнуть?
— Конечно, нет.
— А как же увечья? — упорствовал Виктор. — Похоже на то, что был очень сильный удар. У Дубининой не было языка — разве она не могла перекусить его себе во время удара лавины?
— Нет.
— Почему нет?
Юдин не ответил и опустил взгляд на потертый ковер на полу — и сразу стал похож на старого усталого человека с грузом воспоминаний.
— Юрий Ефимович?
— Я общался с Возрожденным во время расследования, хотя не должен был — меня предупреждали, — но я разговаривал с ним, потому что хотел выяснить правду. И он рассказал мне кое-что о Людмиле…
Он замолчал и провел дрожащей рукой по своим редким волосам. Голос его начал срываться, как будто он сдерживал слезы.
