Получилось так, что производительная экономика развивалась в самих штатах, там, где политическими вождями были сторонники протестантизма, который навязывал членам протестантских общин этику и культуру социально ответственного поведения, организуя производственные отношения на местном уровне. А исполнительную власть федерации штатов захватили ударные силы либералов, представляющие интересы крупных спекулятивно-коммерческих и кредитно-финансовых учреждений, банков, олигархических семей. В пропаганде федерального правительства США не было целей развития государственной власти и общества, не затрагивались вопросы социальной справедливости. Но зато поощрялся культ интересов частной собственности, всяческих личных свобод, идей о всемирном равенстве всех людей в космополитическом понимании, оправдания всех видов непроизводительного обогащения, в том числе посредством успешного грабежа. Именно тогда в верхних кругах американских политиков родилось выражение “Добыча принадлежит победителям”, а под политической добычей подразумевалась исполнительная власть страны.
Либеральная космополитическая политика федерального правительства поощряла полиэтническую иммиграцию. В случае необходимости она временно создавала наёмные воинские части и подготавливала страну к осуществлению внешней военной экспансии, захвату новых территорий ради расширения поля предпринимательской деятельности для банков и крупных коммерческих компаний. Под руководством масонов и либералов федеральных учреждений в стране воспитывалось глобальное политическое мышление, которое вскоре проявилось в доктрине президента Монро, провозглашённой в 1823 году и объявляющей права США на гегемонию во всех странах обоих американских континентов, а позже яснее ясного выразилось в лозунге pax americana мир по-американски. Уже в первые десятилетия существования США в учреждениях федеральной власти стали укореняться либеральные, масонские представления о необходимости появления тайного мирового правительства олигархов и стремление бороться с исполнительной властью любой из других буржуазно-капиталистических стран, в первую очередь Великобритании или Франции, за право “вынашивать в своём чреве” такое правительство.
Во второй четверти 19 века в северо-восточных штатах, называемых Новой Англией, вследствие иммиграции в них главным образом англосаксов и расширения англосаксонскими предпринимателями европейской индустриализации, промышленный капитал рос гораздо быстрее коммерческого и превращался в крупный производственный капитал. Фабрично-заводская индустриализация рождала крупные промышленные города и создавала взаимосвязанное производство во всех штатах Новой Англии, способствовала появлению в них представлений о необходимости совместной политической защиты производственных интересов на федеральном уровне. В индустриализацию штатов Новой Англии вовлекалось гораздо больше людей, чем в обслуживание коммерческих сделок, а потому промышленные капиталистические интересы, в конце концов, стали гораздо влиятельнее коммерческих на уровне нескольких северо-восточных штатов, подготавливая их стремление к политическому единству действий для борьбы за наиболее выгодную для капиталистической индустриализации федеральную политику. Исполнительная власть федерального правительства, которая занималась почти исключительно задачами продвижения интересов коммерческого капитализма “вширь”, перестала устраивать участвующие в индустриальном производстве средние слои горожан и промышленных предпринимателей, в их среде стали пробуждаться родоплеменные традиции общественных отношений, оправдывающие нежелание подчиняться такой власти. Чтобы возникли условия для устойчивого увеличения товарного промышленного производства, им потребовалась не просто исполнительная власть, а власть государственная, которая занялась бы развитием американского капитализма “вглубь”, отбросила бы вопросы мировой политики и озаботилась созданием самых благоприятных условий для совершенствования индустриальных социально-общественных, социально-производственных отношений внутри страны.
На волне роста подобных настроений у средних слоёв горожан северо-восточных штатов именно в этих наиболее индустриально развитых штатах появилась националистическая республиканская партия с политической программой, в которой по сути подразумевалось осуществление англосаксонской Национальной революции. Республиканская партия Новой Англии вскоре приобрела такое влияние и такую некоммерческую финансовую поддержку, что её первый председатель Линкольн был неожиданно для либералов и выразителей коммерческого интереса избран президентом страны. Принципиальная противоположность идеологических и политических целей партии защиты промышленных интересов сразу же была осознана либералами и политическими силами коммерческих спекулянтов, которые отказались признать законность избрания в президенты вождя национальных республиканцев, а их многочисленные ставленники в учреждениях исполнительной власти, в силовых ведомствах принялись всячески саботировать его решения. При финансовой поддержке американских и британских олигархов они пошли на то, чтобы поддержать выход южных штатов из Федерации, открыто провоцируя гражданскую войну Севера и Юга. Та Гражданская война не была случайным явлением. Она закономерно вызрела из непрерывно растущих противоречий между северо-восточными штатами, с одной стороны, и южными штатами, с другой стороны, противоречий, обусловленных разным отношением к коммерческому капитализму и к либерализму, благодаря которым совершалось первоначальное объединение штатов в единый конфедеративный союз.
Плантаторский Юг господство либерализма и коммерческого капитализма не только устраивало, оно прямо отвечало его интересам. Ни один президент из южан, которые десятилетиями почти без перерыва руководили страной и продвигали своих политических единомышленников на ключевые должности в исполнительной власти, не высказался против либерализма; все эти президенты являлись масонами, выдвиженцами только масонских лож. Либеральная исполнительная власть полвека всё делала для расширения плантаторского землепользования, не покушаясь на рабовладение. Так складывался политический “симбиоз” коммерческого капитализма и плантаторского рабовладения. Захваты огромных территорий индейцев, на которых возникали новые штаты, осуществлялись плантаторами ради увеличения выращивания хлопка, а дающие плантаторам кредиты крупные банки и коммерческие компании, торгуя самым дорогим сырьём того времени, хлопком, как с северными штатами, так и, в основном, с Европой, получали сверхприбыли при минимальных издержках и рисках.
