Ответа на этот вопрос у нее не было. Обычно она гордилась своей практичностью, как и дед, своим здравым смыслом. Но отец ее был патрицием, и иногда это патрицианское чувство долга брало верх.
Лоллия что-то проворковала и отправила деда собирать вещи, прежде чем тот передумает ехать. После чего удалилась в небольшую кладовую, чтобы спрятать там как можно больше его «прекрасных» вещей. Африканскую коллекцию изделий из слоновой кости, лакированные чаши из Индии, фигурки из зеленой яшмы, редкие книги в инкрустированных футлярах. Она уже почти битком набила один из потайных шкафов, когда услышала позади себя на лестнице шаги.
— Госпожа!
— О, приветствую тебя, Тракс.
Лоллия взяла в руки малахитовую доску для шашек, привезенную с Крита, и аккуратно поставила ее в небольшую потайную нишу. Ей было слышно, как Тракс шагнул с последней ступеньки с прохладный полумрак кладовой.
— Госпожа, управляющий сказал, что ты не едешь в Остию. Это так?
— Нет, не еду, — Лоллия посмотрела на мраморную нимфу, та оказалась чересчур высока и не помещалась в нишу. — Тракс, разве ты сейчас не должен помогать Флавии собирать ее вещи? Проследи, чтобы она не забыла взять свой яшмовый зверинец и жемчужные бусы. Это ее любимые вещи.
Но Тракс пропустил ее слова мимо ушей и подошел ближе. Лоллия еще ни разу не видела его таким взволнованным — руки его были сжаты в кулаки, но даже это не могло скрыть их дрожь.
— Госпожа, в городе оставаться небезопасно…
— А я не остаюсь. Я вместе с Корнелией и Марцеллой еду в Брундизий.
Тракс покачал головой.
— Ложь. Я ведь знаю тебя, госпожа.
— Похоже, что да, — кисло согласилась Лоллия. — Но не надо переживать из-за меня. Никто не посмеет предать разграблению Рим.
— Тогда почему ты отправляешь из города дочь?
— На всякий случай. Так мне спокойнее.
Второй шкаф был уже набит до отказа, и Лоллия захлопнула его. Если солдатня и вломится к ним в дом по крайней мере хотя бы часть дедовых вещей удастся спасти.
— Тебе понадобится охрана, — стоял на своем Тракс.
— Не переживай, если понадобится, я ее найму.
Было видно, что Тракс не решается что-то сказать.
— Госпожа, позволь мне остаться с тобой.
— Нет, ты поедешь с Флавией, — сказала она и увидела, что лицо Тракса темнее тучи. — Тракс, я прошу тебя.
Раб отвернулся. Лоллия невольно залюбовалась его золотистыми волосами, широкими плечами, четко очерченным галльским профилем и голубыми глазами. Ей хотелось запомнить его именно таким. С тех пор, как она перевезла его в дом своего деда, — измученного, с исполосованной кнутом спиной, — они не только не прикоснулись друг к другу, но даже не обменялись ни единым словом.
— Позволь, Тракс, задать тебе один вопрос, — Лоллия опустила глаза на чашу из слоновой кости, которую вертела в руках. — До того, как Фабий должен был отбыть на север, он заболел…
— Да, госпожа, — в голосе Тракса слышалась настороженность.
— Все говорили, якобы он отравился рыбой. На пиру у моего деда, который тот устроил в своем доме в честь Вителлия. Вроде бы ничего удивительно. Любой из гостей мог запросто получить отравление, если вынужден поглотить обед из пятидесяти блюд, а очистив желудок от первых пятидесяти, набить в него пятьдесят новых. Но только не Фабий — у него желудок крепкий, как у быка. До этого он не раз ел красную кефаль, и с ним ничего не случалось.
Тракс не осмеливался посмотреть ей в глаза.
— Ты пытался его отравить, я правильно понимаю?
Молчание.
— Я никому не скажу, — Лоллия вздохнула. — Я просто хочу знать.
— Вороний глаз, черные ягоды, — негромко произнес Тракс. — Но он их выблевал, когда очищал желудок между блюдами. Поэтому яда оказалось недостаточно, — Тракс вздохнул. — Может, так оно даже к лучшему. Мой Господь не одобряет убийств.
— Я думаю, твой господь простил тебя, Тракс. — Тем не менее Лоллия невольно вздрогнула, вспомнив, какие наказания полагаются рабу, посягнувшему на жизнь своего хозяина. Публичная казнь на форуме, вспарывание живота на арене — позорная, мучительная смерть. Тракс поставил под удар не только себя одного, а всех рабов в их доме, которых бы казнили вместе с ним за преступление, которого они не совершали. Да что там! В опасности оказалась даже жизнь ее деда. Парис жил в страхе несколько недель, опасаясь, что его обвинят в том, будто он пытался лишить жизни правую руку самого императора.
— Но почему, Тракс? Зачем тебе понадобился этот риск? Неужели только за то, что он тебя высек?
Тракс растерянно заморгал.
— Потому что он ударил тебя.
Его пальцы, легкие как мотыльки, прикоснулись к ее горлу — там, еще недавно красовался уродливый синяк, оставленный рукой Фабия, когда она пыталась встать на его защиту.
— Но ведь я того не стою! — воскликнула Лоллия. — Я всего лишь глупая бабенка, которая вечно меняет мужей, пьет слишком много вина и сорит деньгами.
— Ты была добра ко мне, — произнес Тракс.
— Я? Но ведь тебя высекли из-за меня. Это моя вина. Мне следовало знать, что Фабий не оставит это без последствий. Что он будет мстить.
— Ты была добра ко мне, — упрямо повторил Тракс… Сейчас, когда он подбирал слова, его галльский акцент стал еще заметнее. — Всегда. Ты спросила мое имя. Расспрашивала о моей семье. О моей сестре. Благодарила, когда я тебе что-то приносил.
— Неужели это так важно?
— Хозяева… у меня их было трое, с тех пор как мне исполнилось десять лет. Все трое купили меня из-за моей внешности, но… — Тракс пожал плечами. — Они пользовались мной, как вещью. Ты же была добра. Ты вообще добрая.
Лоллия не осмеливалась посмотреть ему в глазах — так много света было в них.
— При Фабии я бы не осмелилась остановить свой выбор на тебе, — нехотя призналась Лоллия. — А сейчас могу. Тракс, сейчас ты возьмешь Флавию и уедешь с ней отсюда в безопасное место.
— Госпожа…
— Мне больше некому доверить мою дочь, Тракс. Только тебе, — Лоллия подняла глаза. — Прошу тебя, позаботься о ней.
— Как будто она моя собственная, — просто сказал он. — Иногда я притворяюсь, будто она моя.
Лоллия протянула руку и прикоснулась ладонью к его лицу.
— Когда все закончится, я найду твою сестру и куплю ее. Обещаю тебе, Тракс. Я куплю ее и привезу сюда, и освобожу вас обоих.
Тракс повернул лицо и поцеловал ее ладонь. Лоллия на несколько мгновений задумалась — представила себе Фабия, кнут в его руке, забрызганные кровью цветы в атрии. Однако Фабий был мертв, а она снова вдова — второй раз в течение всего одного года. Так что теперь никто не назовет это супружеской изменой. Она положила руки Траксу на плечи и встала на цыпочки, чтобы его поцеловать. Затем легонько толкнула его, чтобы он сел на бочку с селедкой, а сама забралась к нему на колени. Ему были известны сотни способов, как сделать ей приятно. Но на этот раз она сама хотела доставить ему удовольствие, и оттолкнула его руки. Движения ее были медленными, ей было некуда торопиться. Он же крепко обхватил ее и, уткнувшись ей в волосы, что-то произнес на родном языке. Она поняла лишь последнее слово. Лоллия судорожно прошептали его губы где-то рядом с ее горлом. И она обняла erо и еще несколько мгновений не отпускала от себя. Он впервые назвал меня по имени.
