шахматной доске.
Алексей Пален — не жертва. Он взрослый мужчина, дипломат, он мог отказаться. Но не отказался. Потому что карьера для него важнее. Или потому что у него нет выбора? Анастасия запуталась. Она не знала его, не знала его обстоятельств, не знала, что ему говорила императрица. Может быть, его тоже шантажировали. Может быть, ему угрожали.
Она легла на кровать, уставилась в потолок. В памяти всплыло еще одно воспоминание — прошлой зимой, в театре. Она сидела в ложе императрицы, а он — в партере, через несколько рядов. Во время антракта он обернулся и посмотрел на нее. Долго. Так долго, что она смутилась и отвернулась. Когда она снова взглянула в зал, его место было пусто.
— Что ты хотел мне сказать? — прошептала она в пустоту. — Почему не подошел?
Ответа не было.
«Граф Пален, — подумала она. — Мой будущий муж. Холодный, зеленый взгляд, фамилия, покрытая тенью. И ни одного разговора. Ни одного слова. Что он будет делать, когда мы останемся одни? Что скажет? Будет ли груб? Или, может быть, равнодушен?»
Она не знала, что ждет ее в этом браке. Но знала одно: она не будет унижаться. Не будет просить любви. Не покажет страха. Она будет держаться с достоинством, как подобает княжне Шаховской. А если он окажется жесток — она переживет. Она уже пережила изгнание, сплетни, предательство Марии. Это будет еще одна боль, еще одна рана. Но она не сломается.
— Я справлюсь, — сказала она себе, глядя в темноту за окном. — Я всегда справлялась.
Она вдруг отчетливо вспомнила тот вечер — великого князя у окна, а рядом с ним Адлерберга и Вяземского. Их взгляды, короткий кивок, усмешку. Тогда она не придала значения. Теперь, после разговора с отцом, все встало на свои места.
«Они просто делают свою работу, — сказал отец. — Для них ты не человек, а объект наблюдения».
Анастасия передернула плечами. Значит, это они сообщили императрице-матери, что великий князь на нее смотрит. А Мария подлила масла в огонь своими сплетнями. И вот результат — брак с человеком, который не хотел на ней жениться, и ссылка в чужой дом.
Она не знала, злиться ли на этих двоих. Они не желали ей зла — они просто исполняли свою роль при наследнике. Но именно из-за них ее жизнь покатилась под откос.
Ночью ей приснился бал. Огни, музыка, кружение пар. Она стояла у колонны, и кто-то смотрел на нее из темноты — зелеными глазами, тяжелыми, как свинец. Она хотела отвернуться, но не могла. А потом он шагнул вперед, протянул руку — и исчез, растворился в дыму.
Анастасия проснулась в холодном поту. Сердце колотилось, дыхание было прерывистым.
— Господи, — прошептала она. — Что ты готовишь мне?
Ответом была тишина. Только ветер за окном и далекий лай собаки.
Она не сомкнула глаз до утра. А когда рассвело, встала, подошла к окну и увидела, как первые лучи солнца золотят верхушки берез. День обещал быть ясным, но холодным.
«Через несколько дней он приедет, — подумала она. — И я впервые увижу его не издалека. Не как чужая, а как невеста».
Она не знала, радоваться этому или бояться. Но выбор был не за ней.
Глава 9. Возвращение графа Палена в Петербург
Санкт-Петербург, начало сентября 1817 года. Зимний дворец.
Граф Алексей Петрович Пален стоял в приемной императора, глядя на высокие окна, за которыми моросил дождь. Он вернулся в Петербург три дня назад — после двух лет дипломатической миссии за границей: сначала в Лондоне, затем в Вене. Два года он строил карьеру, заводил полезные знакомства, учился читать чужие мысли по движению бровей. И вот — вернулся, полный надежд. Ему прочили новое назначение, возможно, в Мадрид или Париж. Самые амбициозные говорили о Берлине. Он представлял, как войдет в кабинет императора, доложит о своих успехах, получит похвалу и новый пост.
Он не ждал, что первым делом его вызовет вдовствующая императрица.
Мария Федоровна приняла его в своей личной гостиной — комнате с тяжелыми бордовыми портьерами, множеством икон в золотых окладах и запахом сушеных трав, который смешивался с ароматом ладана. Она сидела в кресле, прямая, как статуя, смотрела своими острыми глазами, которые, казалось, видели не только лицо, но и душу, и все тайны, которые человек пытался спрятать.
— Граф Пален, — сказала она без предисловий. — Я рада, что вы вернулись. У меня к вам дело.
Он поклонился, сохраняя лицо. Ни один мускул не дрогнул.
— Я к вашим услугам, ваше величество.
— Вы не женаты, — сказала она. Это был не вопрос.
— Нет, ваше величество.
— Это хорошо. Есть одна княжна... Шаховская. Анастасия Григорьевна. Вы ее знаете?
Алексей почувствовал, как внутри похолодело. Шаховская. Он знал. Он помнил. Темные волосы, гордая осанка, глаза, которые смотрели сквозь него, как будто он был стеклянным. Он видел ее на балах несколько раз — и каждый раз не мог отвести взгляд. Она была прекрасна той холодной, недоступной красотой, которая манит и отталкивает одновременно, как пропасть, в которую хочется заглянуть, но страшно упасть.
Он хотел подойти, заговорить — но не решился. Дипломат, который не боялся турецких пашей и австрийских канцлеров, боялся подойти к женщине. Потому что она смотрела на него равнодушно, как на пустое место. А он... он не вынес бы еще одного равнодушного взгляда.
— Я видел княжну, ваше величество, — сказал он осторожно. — Несколько раз. На балах.
— Она сейчас в имении, — продолжала императрица, помешивая ложечкой чай в фарфоровой чашке. — Отдыхает после утомительного сезона. Но ей нужно замуж. Вы подходящая партия.
Алексей молчал. Внутри закипало — злость, унижение, отчаяние. Он не хотел жениться по приказу. Он не хотел, чтобы его жизнь решали за него.
— Ваше величество, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — я очень ценю вашу заботу, но...
— Но? — Мария Федоровна подняла бровь. — Вы хотите отказаться?
— Я слышал, — осторожно сказал он, чувствуя, как пересыхает во рту, — что княжна... что ее репутация... говорят, она была слишком близка к великому князю Николаю Павловичу...
— Репутация княжны безупречна, — отрезала императрица, и ее голос зазвенел сталью. — Вся эта история — выдумки завистниц. Княжна Шаховская — девушка честная и благородная. Но ее присутствие при дворе в данный момент... нежелательно. Ей нужно выйти замуж. И вы, граф, подходите.
Он молчал, чувствуя, как сжимается горло, как колотится сердце. Он смотрел на императрицу — на ее гладкое, несмотря на возраст, лицо, на ее холодные глаза, на легкую улыбку, которая не предвещала ничего
