достойным Архонтом.
Мой желудок скрутило ледяной судорогой.
Деймос оказался прав.
– Ты продал Триумвират… – прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. – Ты предал свою клятву и отдал Архонтов на растерзание туркам?!
Отец резко развернулся, в его глазах блеснули искры злости.
– Это мне говоришь ты? Когда это в тебе проснулась любовь к Аргирам?
– Любовь к ним тут не причем! Это предательство. Самое подлое, что может сделать человек.
– В этом ты не права, дочка, – жестко оборвал он. – Не беспокойся, они в порядке, их никто не тронет. До тех пор, пока мы все не закончим здесь.
– Что не закончите? Кто не закончит?!
– Когда дело останется позади, мы подстроим нападение турок на мой дом. А спасение Архонтов устроишь ты. Так мы выйдем сухими из воды. Я все предусмотрел.
Я чувствовала одновременно и жгучую растерянность, и ужас от раскрывшейся правды. Почти все встало на свои места. И предположение Деймоса оказалось правдивым.
Поверь не могу…
Я беззвучно открыла рот ровно в тот момент, когда за приоткрытым окном вдруг послышался шум мотора. Во двор заехало несколько машин.
Отец выглянул наружу и довольно кивнул.
– Я позаботился о том, чтобы ты не вмешивалась и оставалась в своей постели, но ты вечно лезешь на рожон. И раз так, можешь лично все лицезреть.
Прошло всего пара минут, когда двери за моей спиной распахнулись, и в кабинет вошел Димитрис. У меня пересохло во рту при одном виде него.
– Анархия, – учтиво поклонился он, затем, как ни в чем не бывало, обратился к моему отцу: – Памир уже здесь. Впустить его?
Тот кивнул:
– Да, впускай.
Тогда Димитрис отступил в сторону, освобождая проход.
Первым порог перешагнул высокий мужчина с абсолютно ничего не выражающим лицом. За ним в кабинет вошли еще четверо крепких бойцов. Затем – пара человек из охраны отца.
Я машинально шагнула в сторону, рассматривая гостей и убирая платок с лица. И сразу поняла, кто явился. Турки.
Тот, что шел впереди, остановился в центре комнаты с деловитым видом, но при этом с противной ухмылочкой, не сулившей ничего хорошего.
– Патрон23[1] шлет свои наилучшие пожелания, – заговорил он на английском. – Покончим же с этим как можно скорее.
И только сейчас он перевел взгляд на меня и выгнул бровь.
– Не думал, что твой кабинет – это проходной двор. Мы с удивлением на твое бесстрашие согласились на условие провести переговоры в твоих личных владениях, однако не думали, что ты настолько опрометчив. Чужие при такой сделке присутствовать не должны.
– Это моя дочь, Памир, – ровно ответил отец, переходя на тот же сухой английский. – И ей будет полезно посмотреть, как творится настоящая история.
Турок смерил меня холодным, оценивающим взглядом, словно я была для него пустым местом.
– Кровное родство – не гарантия тишины, – безразлично бросил он. – Но это твоя территория и твои риски. Вмешиваться не буду. Я здесь не для этого.
Я сверлила его взглядом, пытаясь понять, насколько этот человек может быть опасен. Босс турок не соизволил явиться сам, а послал свою собаку. Трусость в чистом виде.
Памир вернул внимание на отца, фыркнув, окончательно вычеркивая меня из своего поля зрения.
– Бумаги готовы? – перешел он к делу.
– В лучшем виде. – Отец положил ладонь на кожаную папку, лежащую на краю столешницы. – Здесь документы на передачу Восточных доков, безопасные коридоры для вашего транзита и списки купленных людей на таможне. Беспрепятственный выход в Европу, как мы и договаривались с твоим боссом… А теперь ваша последняя часть сделки. Он здесь?
Памир слегка склонил голову вбок.
– Да. Как ты и предполагал, мальчишка рванул за спасением сестренки. Твой человек хорошо поработал.
После сказанного турок обернулся к своим людям и коротко кивнул.
Двое бойцов, стоявших у самых дверей, вышли из кабинета и вошли обратно, на этот раз волоча за собой человека. Его руки были стянуты за спиной пластиковой стяжкой, а на голове болтался плотный тканевый мешок. Пленник глухо зарычал, попытавшись вырваться, но один из конвоиров грубо ударил его тяжелым ботинком под колени, и он с глухим стуком рухнул на ковер прямо перед столом моего отца. В паре метров от меня.
– Снимите, – приказал отец.
Один из турок грубым рывком сдернул мешок.
Воздух в кабинете мгновенно пропал, и я не смогла сделать полноценного вдоха, замерев на месте.
Это был Деймос.
Он со свистом втянул воздух, вскидывая голову. Я увидела рассеченную бровь, кровоподтек на скуле и абсолютно яростные глаза, которые совершенно были ему не свойственны. Во рту у него был туго затянут кляп.
Сперва его взгляд ударил по моему отцу, а затем метнулся ко мне. Я не смогла понять, что именно он чувствовал в этот момент. Было ли увиденное мной страхом или, скорее, чем-то вроде: «Я же говорил, что твой папа злодей! АХА!».
В этом и был весь Деймос.
Мой шок всего за несколько секунд тут же сменился жгучим гневом. Я резко обернулась к отцу.
– Что это значит? Зачем он здесь?!
– Бизнес, Анархия, – ответил отец. – Я же сказал, тебе полезно посмотреть, как устраняют препятствия на пути к власти.
Памир нетерпеливо щелкнул пальцами, нарушая повисшую напряженную тишину. Туркам было плевать на наши семейные драмы.
– Эй, вы, – холодно бросил турок на английском. — Мы не собираемся торчать здесь до утра и ждать, пока хватятся люди твоего босса. Проявляй чертово уважение, грек.
Отец кивнул. Его лицо превратилось в бесстрастную маску. А потом без колебаний раздалось равнодушное:
– Прикончите его.
Один из конвоиров невозмутимо достал пистолет. И в воздухе следом раздался тихий металлический щелчок предохранителя.
В этот миг время остановилось. Разум отключился ровно в ту же секунду, как раздался этот чертов щелчок, уступив впервые за всю мою жизнь место чувствам.
Никто не успел среагировать, когда я рванулась вперед и упала возле своего побитого мужа. Я обхватила Деймоса руками, прижимая его голову к своей груди, и закрыла его собой, оказавшись на линии огня. Турок от неожиданности отдернул пистолет, выругавшись сквозь зубы на родном языке.
– Вы не посмеете! – зарычала я.
Деймос глухо запротестовал сквозь кляп. Его тело дернулось, он попытался оттолкнуть меня,
