капитан изменил свое отношение к супруге Гарена. Он действительно не знал больше, с кем имеет дело: с супругой преступника или с любовницей его повелителя. Он поделился своими сомнениями с Эрменгардой:
– Я не знаю, как себя вести, графиня. Монсеньор Филипп приказал мне обеспечить безопасность мадам де Бразен, не позволять ее супругу издеваться над ней, но он не знает дальнейших событий. Он все еще в Париже, и я не представляю, что будет, когда Филипп узнает о нападении на аббатство, ведь он такой набожный! Он будет взбешен, и я очень боюсь, как бы его гнев не обрушился на мадам, как бы он не счел ее сообщницей мужа…
– Ну что вы, друг мой! Разве вы забыли о том, какую любовь питает его светлость к Катрин? Разве вы не знаете, что она царит безраздельно в его сердце?
Жак де Руссе несколько вольно почесал затылок. Видно, что-то его смущало.
– Вообще… я не совсем уверен. Говорят, что в Париже монсеньор Филипп увлекся прекрасной графиней Солсбери. Вы же его хорошо знаете… Он непостоянен, страстно любит женщин, и трудно представить его хранящим верность одной. Мадам Катрин в сложном положении, да и ее состояние ее не красит. И я опасаюсь…
– И вы побаиваетесь за свое будущее! – насмешливо произнесла Эрменгарда. – Бог мой, по правде сказать, вы не слишком храбры для солдата! Тогда я все возьму на себя. Я забираю Катрин под свою ответственность и увожу ее к себе. Если герцог разгневается, я знаю, что ему ответить. Делайте что хотите с имуществом де Бразена, но окажите мне любезность и привезите ко мне камеристку Катрин, ее лекаря-мавра, всех слуг, а с ними доставьте все личные вещи мадам де Бразен: ее туалеты и украшения. Я все сказала! Остальное беру на себя! Никто из Шатовилленов еще не изменял дружбе! Если Филипп попытается еще что-то сделать дурное моей девочке, даю вам слово, я найду, что ему сказать. Шатовиллен – мощная крепость, о которую уже многие поломали зубы. И Филипп тоже оставит там свои зубы, если попытается обидеть Катрин… Я тогда позволю себе сказать ему все, что я об этом думаю.
Больше говорить было не о чем. Руссе сдался. Он слишком хорошо знал графиню, чтобы понять, что она выполнит свое обещание. Она могла обращаться с Филиппом, как с нашалившим мальчишкой. Покидая Сен-Сен, молодой капитан подумал, что он не позавидует Филиппу, если тот будет иметь дело с этой грозной вассалкой. Сам же он предпочитал сразиться с турецкой армией, чем с мадам де Шатовиллен, когда она приходит в ярость.
Катрин и Эрменгарда должны были покинуть аббатство на другой день. Молодой женщине надо было хорошо отдохнуть перед дорогой, и, потом, графиня совсем не хотела, чтобы та вернулась в Дижон следом за своим арестованным мужем. Но в тот момент, когда они собирались сесть в карету, распрощавшись и поблагодарив Жана де Блези, к ним неожиданно подошел Ландри. Она уже давно не видела этого молодого человека. Он горячо расцеловался с ней после сражения, но быстро оборвал ее слова благодарности и удалился в келью, которую ему предоставил аббат. Катрин объяснила его бледность и заострившиеся черты лица усталостью от дороги и выдержанного боя. Но когда он подошел к ней, его вид еще более обеспокоил ее.
– Я пришел проститься с тобой, Катрин, – просто сказал он.
– Проститься? Но почему? Я думала, что ты нас проводишь до Дижона.
Он покачал головой и отвернулся, чтобы Катрин не заметила блеснувших слез.
– Нет, я не еду в Дижон. Я ухожу со службы.
И замолчал. Катрин никак не могла понять, что хотел сказать Ландри.
– Ты уходишь из королевских конюших? Что такое? Ты недоволен? Ты устал служить монсеньору Филиппу?
Ландри покачал головой. Хоть он и старался сдержаться, две слезинки выкатились из его глаз и потекли по щекам. Это сильно взволновало Катрин. Она никогда не видела своего друга детства плачущим. Он всегда был в хорошем настроении, по натуре очень общительным, радовался жизни.
– Я не хочу видеть тебя несчастным! – вскричала она. – Скажи мне, что я должна сделать, как помочь тебе, моему спасителю?
– Я с радостью спасал тебя, Катрин, – тихо сказал Ландри. – Но ты ничего не можешь для меня сделать! Я остаюсь здесь, в аббатстве. Я попросил аббата принять меня в братство, и он согласился. Этот человек мне нравится. Мне будет приятно подчиняться ему.
– Ты хочешь стать монахом? Ты?
Если бы гром вдруг грянул с ясного неба, она не была бы так обескуражена. Ландри, ее веселый Ландри, среди бенедиктинцев! Ландри с тонзурой, день и ночь коленопреклоненный на холодных плитах в церкви, помогающий беднякам и обрабатывающий землю… Он, который так любит выпить, поволочиться за женщинами и пошутить!.. Который так смеялся над Лоизой, когда слышал, что она собирается уйти в монастырь.
– Смешно, правда? – снова заговорил молодой человек, слегка улыбнувшись. – Но только о такой жизни я и мечтаю. Знаешь, я любил Пакретту, и она меня тоже. Я надеялся, что однажды я смогу освободить ее голову от глупостей, всякого колдовства, сделать из нее добрую женщину, хорошую хозяйку, мать многочисленных детишек, увезти ее из этой проклятой страны. Она была странной, но мне казалось, мы понимали друг друга. А теперь, когда ее больше нет…
Этот жест отчаяния молодого человека вызвал у Катрин угрызения совести. Ей вдруг стало стыдно, что она жива после стольких мучений. Стоит ли ее бесполезная жизнь пролитой крови? Она опустила голову.
– Это моя вина, – горестно сказала она. – Она умерла из-за меня. О, Ландри, я стала твоим несчастьем…
– Нет, тебе не в чем упрекать себя. Пакретта сама выбрала свою судьбу. Если бы она из ревности не совершила того преступления, предупредив Гарена, ничего бы не случилось. Она заслужила наказание. Но не такое ужасное. А теперь, когда ее уже нет, мне больше ничего не хочется, кроме покоя и одиночества. А перед тобой еще длинная прекрасная жизнь…
Слезы, которые текли из глаз Катрин, внезапно высохли.
– Ты думаешь? – резко спросила она. – А на что я могу надеяться? Мой муж должен умереть, я разорена, ты из-за меня похоронишь себя в монастыре. Человек, которого я люблю, презирает меня. Я приношу несчастья, я проклята… Надо бежать от меня…
Вот-вот с ней могла начаться истерика. Эрменгарда заметила это и, отослав Ландри, быстро усадила дрожащую Катрин в паланкин.
– Ну что ты, моя маленькая, не расстраивайся так! Этот мальчик в горе. Но он молод, и его решение может измениться, он
