в миску питомицы корм и вскипятила воду для чая, а когда ароматный напиток настоялся, налила его в кружку из красной керамики и села в кресло с капюшоном, поставив его так, чтобы были видны набегавшие на песчаный берег волны.
Сигни никогда не пользовалась двойным креслом, которое Рамзи смастерил для себя и Гизелы. Если в ее доме и водились призраки, так именно в этом кресле.
Из-за недавнего шторма волны были больше обычного, морские птицы устремлялись в бурлящие воды в поисках рыбы, и она могла часами наблюдать за этой завораживающей картиной.
Сигни подозревала, что вчерашний день выбил ее из колеи, как и Рамзи. Она сначала обрушила на него весь свой гнев, поделившись в конце концов болезненными откровениями о смерти Гизелы. Он был отчасти виноват в гибели ее сестры, но Гизела, преданная любовница, ни в чем не винила его и даже запретила младшей сестре рассказывать кому бы то ни было о своей беременности.
Сигни иногда задумывалась, могла ли спасти Гизеле жизнь, если бы пошла против ее воли и вызвала акушерку. У сестры было слабое здоровье, но опытная акушерка, возможно, смогла бы остановить кровотечение. Может, часть вины за смерть сестры лежала на самой Сигни?
В детстве она обожала Рамзи, возлюбленного Гизелы, который казался ей сильным, зрелым и уверенным в себе. Он разговаривал с Сигни так, словно она что-то значила для него, словно он с нетерпением ждал, когда они станут членами одной семьи. Теперь она понимала, что все дело в его возрасте — ему едва исполнилось двадцать, когда умерла Гизела.
Сигни ненавидела Рамзи и за то, что бросил Торси, и считала холодным эгоистом, но вчера увидела совсем с другой стороны. Он проявил к ней доброту, сочувствие и понимание. С годами Рамзи все больше заслуживал уважение к себе, и Сигни это оценила.
И еще Сигни поняла, что он увлечен ею. Он не скрывал этого, но она подозревала, что его увлечение было мимолетным. Теперь, когда Дункан умер, Рамзи, по-видимому, искал себе новый якорь в этой бурной жизни. Сигни надеялась, что он быстро освоится: ей не хотелось быть ни якорем, ни его женой.
Она взяла альбом для рисования, кусочек угля и сделала быстрый набросок портрета Рамзи, и этот оказался лучше первого. Она уловила уверенность в точеных чертах его лица и сумела это передать, но за его безупречной внешностью скрывался и намек на уязвимость. Этот набросок был еще далек от совершенства.
Пожав плечами, она скомкала лист и бросила в огонь. Сигни еще плохо знала Рамзи, чтобы создать его портрет. Может, когда-нибудь у нее и получится изобразить его так, как ей хотелось.
Допив чай, Сигни решительно встала и пошла одеваться, чтобы отправиться в Скеллиг-хаус, надо заняться текущими делами и не думать о будущем.
* * *
Попрощавшись с Сигни, Рамзи направился по тропинке к Скеллиг-хаусу. Воздух был чистый, прохладный, бодрящий. Он натянул вязаную шапку и быстрее зашагал вдоль обрыва, размышляя обо всем, что произошло здесь после его возвращения.
Событий было очень много, и в их центре стояла Сигни. Судя по всему, она больше не презирала его, и более того, даже испытывала к нему влечение, как и он к ней.
Им обоим нужно было время, чтобы проститься с тенью Гизелы, которая ложилась на их отношения. Нет, они, конечно, никогда не забудут ее, но им нужно еще научиться жить не прошлым, а настоящим. Рамзи готов был ждать…
На похоронах ему предстояло сказать прощальное слово в память о дедушке, и надо было собраться с мыслями. В этой короткой речи нужно постараться вспомнить обо всем, что Дункан сделал для Торси, а также рассказать, каким замечательным человеком он был и дедом.
При этой мысли Рамзи невесело улыбнулся, вспомнив о порках, которые ему устраивал дед и которых он, несомненно, заслуживал. В его голове сами собой начали складываться фразы, которые он произнесет на похоронах. Да, они со всеми почестями проводят Дункана в последний путь и как-нибудь обойдутся без горящих лодок…
К тому времени когда он добрался до Скеллиг-хауса, речь его была почти готова. Как только он переступил порог дома, ему навстречу выбежала миссис Донован и, всплеснув руками, воскликнула:
— Наконец-то! А я все гадала, куда ты запропастился!
— Простите, я должен был предупредить вас, — извинился Рамзи и, сняв плащ, повесил его в шкаф в прихожей. — Я ходил к Сигни, чтобы сообщить ей о смерти лэрда. Мне казалось, она должна узнать об этом первой. Дед в одном из последних наших разговоров сказал, что она была ему как дочь.
— Да, это так, — согласилась экономка, и выражение ее лица смягчилось. — Я уверена: Сигни будет скучать по нему.
— Как и вы, ведь вы много лет жили с ним бок о бок, — заметил Рамзи.
— Ты прав. — Миссис Донован закрыла глаза в тщетной попытке сдержать слезы. — Я проработала в Скеллиг-хаусе тридцать лет. Твой дедушка был хоть и упрямым стариком, но зато великим лэрдом.
Повинуясь внезапному порыву, Рамзи шагнул к старушке и заключил в объятия, стараясь утешить. Макушка ее едва доставала ему до подбородка. С тех пор как вернулся, ему что-то частенько приходилось раскрывать объятия. Ему вдруг пришло в голову, что островитяне проявляют свои чувства охотнее, чем англичане, а значит, в нем проснулся дух истинного жителя Торси.
Экономка, разрыдавшись, положила голову ему на плечо, но через минуту решительно высвободилась из объятий и смущенно сказала:
— Спасибо за сочувствие. Он что-нибудь говорил перед смертью?
Рамзи замялся, прежде чем ответить:
— Последними словами лэрда были «Кейтлин» и «Аластер». Он произнес эти имена с удивлением… и, я бы сказал, с радостью.
Миссис Донован удовлетворенно кивнула.
— Тогда все в порядке. Он как-то сказал мне, что жена и сын будут ждать его на том свете, и, похоже, так оно и случилось.
— Вы обладаете даром ясновидения? — настороженно спросил Рамзи.
Способность проникать взором в иные миры не была редкостью среди шотландцев, но его это немного пугало.
— Немного, но и этого достаточно, чтобы понять, что Дункан видел тех, кого любил, покидая наш мир.
Что ж: вполне возможно, что это правда.
— Мне нужно привести себя в порядок. Ночью, когда добрался до жилища Сигни с плохими новостями, я был похож на мокрого хорька. Она не позволила мне по непогоде идти домой, опасаясь, что я сорвусь в пропасть.
Миссис Донован бросила на него острый взгляд и сказала:
— Очень мудро с ее стороны, учитывая, в каком состоянии ты был
