Эшвуд - Ева Деверо

Медленно.

Намеренно.

Моя грудь выпячена.

Пусть смотрит.

Пусть глазеет.

Не торопясь, шёлковый подол волочится за мной, тени танцуют на коже, которая больше не холодна, а обжигающе горяча. Я наливаю себе бокал красного вина и пью. Напряжение тянет спину. Я знаю, что он смотрит.

Я хочу этого.

Я не говорю. Я расстёгиваю ряд пуговиц на ночной рубашке. Одна за другой они расходятся. Рубашка соскальзывает с плеч и падает к моим ногам. Я не поднимаю её.

Он всё ещё не двинулся.

Но каким-то образом я знаю что он смотрит.

Я подхожу к огню, обнажённая, без спешки, и наклоняюсь, чтобы помешать угли кочергой. Тепло разливается по задней стороне моих бёдер, когда я вытягиваюсь, точно зная, что он видит: изгиб моих ягодиц и арку ступни на холодном камне.

Когда я снова встаю, я ничего не говорю.

Я скольжу к кровати, затем ложусь на бок. Моё тело открыто свечному свету, одна рука лениво лежит на подушке, другая скользит по животу, касаясь линии бедра.

Мои пальцы движутся медленно.

Вниз.

Я не смотрю на него.

Мне не нужно.

А ты смотри на меня, дурак.

Чёрные глаза блестят, когда он наблюдает, всё ещё стоя в темноте, порочный человек без контроля над чувствами. Эта мысль сводит с ума и меня.

Да…

Я опускаю пальцы и откуда-то из той темноты раздаётся рык.

Когда я касаюсь себя, это не лихорадочно.

Я хочу, чтобы он видел, как я горю…

Я хочу, чтобы он чувствовал то, что мог бы иметь.

Чего не может взять.

Я раздвигаю ноги, пальцы движутся вверх.

Я всё ещё не произношу его имени.

Его дыхание становится глубже и тяжелее.

Я представляю его сжатые кулаки, напряжение в груди, рык в горле, когда он берёт меня. Когда он внутри меня.

Он позволяет мне делать это.

Я наконец смотрю на него в дверном проёме. И его глаза не отводят взгляд, когда я ввожу два пальца глубоко внутрь. Удовольствие стекает, пропитывая простыни подо мной. Моё дыхание становится напряжённым.

Небеса…

Я касаюсь там, где помню его пальцы, где он в последний раз разрывал меня. Пока он стоит и смотрит, я подражаю его действиям, никогда на секунду не забывая, что он здесь.

Мои пальцы движутся вверх, пока не остаётся ничего, кроме экстаза, капающего с кончиков пальцев. Как я жажду чувствовать его внутри себя.

Как я жажду…

Образ взрывается — и он там, его член вонзается в меня, пока я не задыхаюсь.

«Ты не хочешь говорить о формулах и теориях, принцесса».

«Нет, Ваша Светлость, — шепчет мой разум. — Я не хочу говорить о формулах и теориях. Я хочу, чтобы Вы разорвали меня».

Мои пальцы погружаются глубже. Содрогаясь, я достигаю нирваны.

— Я спать, — шепчу я в темноту.

И я переворачиваюсь, сворачиваюсь в простынях и не оглядываюсь. Но темнота не уходит. Темнота остаётся, наблюдая за мной, ещё долго после того, как свеча догорает.

ГЛАВА 16

Храбрость

ДОРИАН

Дождь ровными полосами стекает по оконному стеклу, вьётся по нему, как лоза. Огонь в камине тихо шипит, но не может прогнать сырость из воздуха. За столом Кэтрин сидит в луче утреннего света, её пальцы греют фарфоровую чашку с чаем, к которой она едва притронулась. Подол халата касается пола и, хотя волосы всё ещё убраны, я вижу, что она не спала.

Я — тоже.

Наш завтрак проходит в тишине. В комнате нет слуг — я сам отослал их.

Наконец она ставит чашку с мягким звоном.

— Ты не вернулся в свою комнату прошлой ночью.

Я откидываюсь на спинку стула, сплетаю пальцы за головой и потягиваюсь так, что хрустит позвоночник.

— Не видел смысла.

— Из-за трупа?

— Нет. Потому что коридоры полны лордов, которые притворяются, что не обмочились от страха. — Я продолжаю. — Один из них пытался подкупить стражника, чтобы его выпустили через винный погреб.

— Надеюсь, Габриэль дал ему пощёчину.

— Словесно. Что хуже?

Я смотрю на неё. Она бледна. Всё ещё величественна, но под этим скрывается усталость. Прошлая ночь забрала что-то у нас обоих — не только убийство, но и правду под ним. Все эти прекрасные платья, хрустальные люстры и церемонии — они истончились.

Один резкий рывок — и всё распадётся.

Она встаёт, подходит к серванту, наливает себе ещё чаю. Её халат слегка распахивается у ворота, открывая бронзовую тень горла. Мне не следовало бы думать об этом, особенно сейчас. Но я думаю. Я открываю рот, чтобы сказать что-то, когда в дверь раздаются три резких удара.

Проклятье!

Я сразу встаю. Кэтрин отступает в сторону, её лицо закрывается той ледяной маской, которую она носит, как доспехи. Я открываю дверь — на пороге Габриэль, его сюртук промок насквозь, сапоги в грязи. Рядом с ним мужчина, которого я не узнаю. Это пожилой джентльмен, слегка сгорбленный, с серебряными волосами, зачёсанными назад, и чёрным чемоданчиком в руке.

— Это доктор Нортвуд, — говорит Габриэль. — Бывший королевский морской пехотинец. Он здесь, чтобы осмотреть тело.

Я киваю один раз.

— Сейчас?

Габриэль поднимает бровь.

— Хотите подождать, пока эта чёртова штука не протухнет?

Я отступаю в сторону.

— Дайте мне надеть сюртук.

Кэтрин остаётся у камина. Доктор вежливо кланяется ей.

— Ваша Светлость, — говорит он.

Она кивает, но не говорит. Я вижу её взгляд. Её глаза говорят: возьми меня с собой.

Но я не могу.

Когда я прохожу мимо неё, я провожу двумя пальцами по изгибу её позвоночника — достаточно осторожно, чтобы остальные не заметили. Она слегка напрягается, затем расслабляется. Мне не нужно ничего ей говорить.

Она уже знает.

Не шали.

Когда я следую за Габриэлем и доктором в холл, я бросаю взгляд через плечо. Она уже у двери, наблюдает и просчитывает. Уильям появляется из-за угла, и мне не нужно гадать, кого она выберет для своих проделок.

Я точно знаю кого.

Пожимаю плечами.

Я не буду её останавливать.

КЭТРИН

Одна в гостиной, недопитая чашка с завтрака давно остыла и стала горькой30. Перестоялась. Я всё равно делаю глоток.

Уильям возвращается незадолго до полудня. Молчаливый, как всегда. Он не кланяется — мы уже прошли эту стадию, — но кивает один раз. Я встаю, прежде чем он успевает заговорить, и жестом велю ему следовать за мной. Мы больше не говорим в открытых местах — слишком много ушей