оно грядет — будет не таким болезненным, потому что рядом появилась новая цель для дворцовых сплетен.
«Меня никто не заметит, — подумала она. — Я просто фрейлина. Одна из многих. Тень среди теней».
Она перевела взгляд на свиту принцессы. Светловолосая баронесса фон Функ стояла чуть поодаль, и Анастасия заметила, как та смотрит на русского офицера, стоявшего у колонны — с темными усами и орденом Святой Анны на груди. Взгляд Каролины был долгим, почти тоскливым — как у женщины, которая видит то, чего не может иметь.
«И у нее свои заботы, — усмехнулась про себя Анастасия. — И у всех свои. Принцесса тоскует по родине, Каролина — по любви, Мария — по власти. А я? Чего хочу я?»
Она не знала. И это было самое страшное.
Мария перехватила ее взгляд.
— Вон та глазки строит нашему офицеру, — сказала она с презрением. — Неужели надеется, что кто-то заметит такую серую мышь? Он — князь Голицын, между прочим. На такой не женится.
— Не злословь, — повторила Анастасия. — Она фрейлина принцессы. Уважай чужую прислугу. И потом, кто знает, куда заведет судьба.
— Ты слишком добра, Настя.
— Я справедлива.
Мария фыркнула и отвернулась, принявшись рассматривать бриллианты на руке какой-то графини.
Церемония продолжалась. Принцессу представили всем великим князьям, самым знатным сановникам. Анастасия стояла в свите, улыбалась, кланялась, когда нужно, и чувствовала, как напряжение покидает ее тело. С каждым часом она становилась все незаметнее — и это было хорошо.
Великий князь Николай Павлович больше не смотрел в ее сторону. Он был занят — полностью поглощен своей будущей невестой. Он подавал ей руку, когда нужно было идти, поправлял стул, когда она садилась (стул, между прочим, обитый малиновым бархатом, стоил как полгода жалованья мелкого чиновника), говорил тихие слова, от которых она краснела. Они выглядели красивой парой — высокий, светловолосый великий князь и стройная, темноволосая (нет, Шарлотта была шатенкой, но при свечах казалась темной) принцесса.
«Хорошая пара, — подумала Анастасия. — Пусть будут счастливы».
Она даже не заметила, что Мария смотрит на нее с каким-то странным выражением — не то зависть, не то злорадство, не то предвкушение.
К вечеру, когда церемония закончилась и фрейлин отпустили, Анастасия вернулась в свои покои. Ариша помогла снять платье, распустить волосы, надеть домашний халат из мягкой шерсти. Анастасия отпустила горничную, села у окна и долго смотрела на Неву. Солнце садилось, окрашивая воду в багровые и золотые тона. На том берегу зажигались огни — в домах, в каретах, на баржах. Где-то вдалеке играла музыка — приветственный концерт в честь принцессы. Слышались арфы и флейты.
— Теперь все будет по-другому, — сказала она себе.
Она не знала, как именно. Но знала, что эта перемена — к лучшему. Великий князь больше не будет на нее смотреть. Мария перестанет язвить (или нет? Скорее, не перестанет, но переключится на другой объект). Императрица-мать успокоится. А она, Анастасия Шаховская, продолжит свою службу — тихо, достойно, незаметно.
Она ошибалась. Но пока не знала этого.
Глава 4. Интрига плетется
Санкт-Петербург, середина июня 1817 года. Царское Село.
После приезда принцессы Шарлотты двор переехал в Царское Село. Там было прохладнее, чем в душном Петербурге, и императрица Елизавета Алексеевна чувствовала себя лучше среди старых парков и тихих аллей. Анастасия любила это время — лето, зелень, запах лип и скошенной травы. Но в этом году что-то было не так.
Она не могла объяснить, что именно. Просто воздух стал тяжелее, взгляды — острее, шепот — длиннее. За ее спиной то и дело слышались обрывки фраз:
-...говорят, великий князь...
-...а она все вертится...
-...матушка-императрица недовольна....
Анастасия старалась не обращать внимания, но осадок оставался. И Мария... Мария изменилась.
Раньше Анастасия знала ее как открытую, болтливую, иногда завистливую, но предсказуемую. Теперь же Мария то и дело бросала странные взгляды, говорила двусмысленные фразы, а иногда — исчезала на несколько часов, а потом появлялась с сияющим лицом, но не объясняла, где была. От нее пахло духами, которых Анастасия раньше не замечала — дорогими, французскими, с нотами иланг-иланга.
— Ты сегодня какая-то странная, — сказала Анастасия однажды, когда они сидели в комнате для фрейлин и разбирали почту. За окном шумел ливень, капли барабанили по стеклам, и в комнате было сумрачно, хотя время близилось к полудню.
— Я? — Мария подняла брови с притворным удивлением. — Вовсе нет. Это ты задумчивая. Все думаешь о великом князе?
— Не говори глупостей, — отрезала Анастасия, откладывая в сторону письмо от какой-то провинциальной помещицы. — Я думаю о своих обязанностях. Императрица сегодня была слаба, весь день пролежала с мигренью.
— Конечно, о них, — усмехнулась Мария, подкручивая локон. — Только о них. А то, что великий князь вчера на прогулке трижды взглянул в твою сторону — это тоже обязанности?
— Он смотрел на всех, — сказала Анастасия, хотя внутри кольнуло. Она помнила тот взгляд — быстрый, колючий, как укол булавки. — Не выдумывай.
— Как хочешь, — пожала плечами Мария и снова углубилась в письмо.
Анастасия не стала спорить. Но осадок остался.
При дворе тем временем все шло к помолвке. Императрица-мать Мария Федоровна сама руководила приготовлениями — выбирала дату (остановились на 1 июля), обсуждала церемонию, проверяла списки гостей. Анастасия помогала Елизавете Алексеевне, которая, как всегда, была тиха и покорна, но в ее глазах читалась грусть. Слишком много воспоминаний, слишком много боли.
Принцесса Шарлотта оказалась милой девушкой — она быстро учила русский язык (занималась по три часа каждый день с учителем из Московского университета), старалась угодить всем, но иногда по ночам плакала. Анастасия слышала это от одной из немецких фрейлин, той самой, светловолосой и серьезной, которую Мария высмеивала. Ее звали баронесса Каролина фон Функ, и она была молчалива, но не глупа. Анастасия несколько раз ловила ее взгляд — внимательный, изучающий, но без злобы. Они даже перебросились парой фраз, когда принцесса была занята с великим князем.
— Ваша принцесса тоскует? — спросила Анастасия по-французски, когда они стояли в коридоре в ожидании, пока Елизавета Алексеевна закончит разговор с Марией Федоровной.
— Она привыкнет, — ответила Каролина с легким немецким акцентом. — Как и все мы. Россия — большая страна, но холодная.
— Вы тоже тоскуете? — Анастасия посмотрела на нее внимательно.
Каролина промолчала. Но Анастасия заметила, как она смотрит в сторону офицеров — туда, где иногда стоял ее брат Сергей. Кажется, у Каролины были свои причины тосковать. Анастасия не стала расспрашивать — не ее дело.
В середине июня состоялась большая прогулка в Царскосельском парке. Императорская семья, приближенные, фрейлины — все шли
