— Вы так и просидите всю ночь? — спросил мужской голос. — Завтра вы все равно не уедете: сейчас отлив…
— Уж не знаю, уеду ли я хоть когда-нибудь, — отозвался другой мужчина, говоривший со среднеевропейским акцентом. — А следовало бы поторопиться, сегодняшнее предупреждение не очень-то обнадеживает…
— Вполне с вами согласен. Завтра я съезжу в Лондон, разузнаю, как там и что… Вообще-то не везет нам последнее время: сначала убийство ювелира, которым так заинтересовались в Букингемском дворце, теперь эта чертова история с передачей опиума… Всполошилась вся полиция, так что не время сниматься с места…
— Вполне возможно. Только я не намерен больше торчать здесь. Раз какой-то итальянец сумел разыскать Дабровского, почему бы ему не добраться и до меня?
— На Дабровского можно положиться. Он убежден, что «хвоста» за ним не было.
Стоящий за дверью Альдо при этих словах мысленно поздравил Теобальда с отличной работой. На него тоже можно было положиться…
— Тем не менее, — продолжал англичанин, — необходима предельная осторожность. Я поговорю с мистером Симпсоном, и он найдет вам какое-нибудь другое пристанище, где вы сможете пробыть до своего отъезда. Нельзя поручиться, что оно будет столь же надежным, как это, но мы постараемся. А пока решайте сами, спать вам или бодрствовать, я же отправляюсь на боковую.
Он вышел. Его полулежавший собеседник — теперь Альдо почти не сомневался, что это Ладислав — поднялся и с тяжким вздохом направился к двери, за которой прятался антиквар. Морозини поспешно отошел к балкону, но укрыться за шторами не успел — яркий свет внезапно озарил комнату.
Тогда, не медля ни секунды, князь выхватил «браунинг» и направил его на входящего.
— Добрый вечер, — приветствовал он противника с такой невозмутимостью, будто встретил его на улице во время прогулки.
Ладислав, а это был именно он, буквально подскочил от неожиданности и замер, с ужасом уставясь на высокого незнакомца, чьи прозрачные голубые глаза, казалось, пронизывали его насквозь.
— Кто вы такой?
— Да тот самый итальянец! Вы ведь только что говорили обо мне. Похоже, ваш друг, ризничий, не так уж легко уходит от преследователей…
Продолжая говорить, Альдо рассматривал студента: все так же черен, длинноволос и живописно неряшлив, теперь к тому же небрит и облачен в слишком просторный халат… Что в этом мальчишке-анархисте могло довести прелестнейшую из женщин чуть ли не до самоубийства?
— Что вам угодно? — проговорил Ладислав.
— Вам, должно быть, уже сказали. Я хочу, чтобы вы вытащили Анельку из той западни, куда она угодила по вашей милости. Ради этого я готов даже снабдить вас деньгами и помочь вернуться на родину.
— Выбраться отсюда — вот единственное мое желание!
Но с чего вы взяли, будто я заманил ее в западню? Она там очутилась по собственному желанию.
— Вот как? В таком случае, что же вы делали в ее доме?
Насколько мне известно, она не ездила за вами в Польшу.
— Нет, конечно. Я сам попросил ее об одной… одной услуге. Послушайте, вы не могли бы убрать эту штуку? Или вам поручено со мной расправиться?
— Сразу расправляться с вами я не буду. Живой вы мне сейчас полезнее, чем мертвый. Так что оставим все как есть и продолжим наш разговор. О какой это услуге вы вдруг заговорили? Не о той ли, к которой вы ее принудили шантажом?
— Мелочи жизни! Цель оправдывает средства, милостивый государь, а нам тогда страшно нужны были деньги и оружие. Вдруг представляется прекрасный случай: моя подружка выходит замуж за одного из богатейших в Европе торговцев пушками.
— С чего, черт подери, вам так приспичило вооружаться?
Вроде бы Польша теперь свободна…
— Свободна? Вы так считаете? Сразу видно, что вы понятия не имеете о нашем герое, славном маршале Пилсудском!
И что вообще итальянец способен понять в делах Польши?
— С итальянца хватит и того, что, по его сведениям, Пилсудского теперь, по сути дела, отстранили от власти.
— К власти он вернется, и до сих пор он, и только он правит бал. А вы говорите — свободна! Да поймите вы наконец, Пилсудский — самый настоящий диктатор! А нам не нужен диктатор, даже если он — поляк!
— Так чего вы хотите? Революцию, как в России? Вы что, с друзьями в нигилисты записались?
— Вас это не касается. А что до леди Фэррэлс, то знайте, вину за убийство ее мужа я на себя не возьму! Я тут ни при чем…
— То-то вы так быстро сбежали, как только увидели, что он упал!
— Но посудите сами! Я понял, что приедет полиция и меня немедленно схватят.
— Однако драгоценности леди Фэррэлс вы прихватить успели…
— Я не крал. Она сама отдала их, чтобы мне было на что прожить.
Морозини затошнило от отвращения, и все-таки он не удержался от саркастической улыбки, вспомнив, какую идиллическую картину нарисовала ему Ванда. Верный рыцарь!
Сказочный герой! Абсурд!
— Представьте, в этом мире есть глупцы, уверенные, будто вы ее любили!
Лицо юноши, до этого болезненно морщившееся, вдруг разгладилось, словно от волшебного дуновения.
— А разве я не любил ее? Любил… безумно любил. Наверное, и сейчас еще люблю… Но на виселицу все равно пока не хочу!
— Предпочитаете, чтобы повесили ее. Вы что, считаете ее убийцей?
Владислав провел дрожащей рукой по спутанным волосам.
— Может быть… Не знаю… Пусть разбирается английский суд!
— Мне кажется, вышеозначенный суд скорее признает виновным вас. А если желаете знать мое мнение, то я скажут вы — законченный негодяй!
— Не смейте так говорить обо мне! Если была бы хоть одна не самоубийственная для меня возможность ее спасти, то я бы сделал все от меня зависящее!
— Как раз о такой возможности я и говорю! Я заплачу вам за то, что вы напишете признание, которое будет передало полиции лишь после нашего с вами отъезда. Я обеспечу вас фальшивыми документами и вывезу из Англии.
— Признание в чем? В совершенном убийстве?
— Ну да! Само собой! Я-то, если хотите знать, не сомневаюсь, что убийца — вы!
— Вы с ума сошли! Тоже мне! Нашли убийцу в этом проклятом доме на Гросвенор-сквер! Вы не можете себе представить, что за атмосфера там царила! Все просто сочилось ненавистью. Трое мужчин, влюбленных в одну женщину… Да она вертела нами как хотела!
— Вам она, кажется, отдавала предпочтение? — проговорил Морозини, причем в его голосе послышался металл.
Ладислав в ответ горько рассмеялся:
— Ну да. Что-то из варшавских наших игр возобновилось, только любви тут не было и в помине. Там она и вправду меня любила, а здесь хотела только одного: чтобы я избавил ее от ненавистного мужа. Я не согласился, так что моей вины здесь нет!
