— А где Мещерин? — удивилась я, когда он помог мне залезть, и я устроилась на сиденье.
— Поехал в другом, конечно же, — Александр приподнял брови в насмешливом удивлении. — О чем-то недоговорили с ним? — спросил с прохладцей.
Закатив глаза, я пропустила его упрек мимо ушей.
— Вы не позволили бы с ним встретиться лицом к лицу, а я хотела кое-что для себя прояснить.
— И как? — все с тем же недовольством поинтересовался Ростопчин. — Прояснили?
Усмехнувшись, я пожала плечами.
— Не уверена. Я думала сперва, что у него ко мне что-то личное... Вы же знаете, я страдаю потерей памяти и не могу поручиться за свое прошлое...
Взгляд Ростопчина немного прояснился, и он бегло улыбнулся.
— Едва ли вы с князем были знакомы.
— Вам что-то известно? — во рту тотчас пересохло, и я вцепилась ладонями в обивку сиденья, напряжённо замерла в ожидании ответа.
Еще ни разу мы не касались этой темы, а ведь он ездил в городок N уже после разговора с князем Барщевским, и я подозревала, что он намеревался разузнать о моем прошлом. Но боялась задать этот вопрос.
— Немногое, — он пожал плечами, и сковавшее меня изнутри напряжение ослабло. — В том городе орудовала шайка, которая грабила одиноких путешественников. Там же находится большой железнодорожный узел, есть даже вокзал. Я был в архиве, листал старые подшивки. Молодчиков поймали спустя полгода после того, как мы с вами встретились в полицейском управлении. Думаю, вы были одной из их жертв...
Я слушала его, затаив дыхание, боялась даже пошевелиться, и когда Ростопчин замолчал, почувствовала, что по телу дрожью прокатилось облегчение.
— Что с вами? — он встревожился, неверно истолковывал мою реакцию. — Мне не следовало заговаривать об этом. Я думал, что смогу что-то разузнать, но горькая правда состоит в том, что вы, Оленька, возможно, так никогда и не узнаете, кем были до того страшного дня.
От сочувствия в его словах мне сделалось стыдно и радостно одновременно. Александр искренне переживал из-за моей мнимой потери памяти, а я его обманывала, но как иначе?.. Поэтому я сделала то, что могла: склонилась к нему и горячо, крепко сжала его пальцы.
— Ничего страшного, я уже свыклась с этим, прошло ведь почти четыре года. Прошлое не так важно, когда есть будущее, — и улыбнулась, глядя ему в глаза.
Ростопчин с трудом сглотнул — я видела, как заходил, дернулся кадык — и обеими руками накрыл мои ладони. Он хотел что-то сказать, но я опередила.
— Только если вас не сильно будет смущать женщина без прошлого.
Он посмотрел на меня с укором и фыркнул.
— Вы не смущали меня, даже когда стояли у кафедры и наводили смуту всюду, где ни появлялись.
Услышав, я расхохоталась. Сейчас и впрямь забавно было вспоминать наши первые столкновения, словесные перепалки и непримиримые взгляды на жизнь и устройство общества. Как же все изменилось...
— Это останется между нами, и точка. Не думаю, что ваш добрый друг, князь Барщевский, решит признаться в служебном подлоге еще кому-то, кроме меня, — Ростопчин продолжал веселиться.
— Не думаю, — в тон ему отозвалась я.
Некоторое время мы молчали, не разжимая рук, а потом Александр вновь заговорил.
— Что касается Мещерина и мотивов, лежащих за его поступками...
Я удивилась, что он вернулся к глубоко неприятному обсуждению князя. Но была только рада, ведь наш разговор начался именно с этого.
— Князь всегда слыл... так скажем, не любителем женщин.
— Он их ненавидит, — не утерпела я.
Ростопчин бросил на меня многозначительный взгляд.
— Это верно, но я говорил скорее о плотских желаниях, — сказал совсем тихо и, кажется, слегка покраснел.
Вот оно что. Это многое объясняло в поведении Мещерина, а ведь еще в квартире меня заинтересовал обмен колкостями между князем и Александром, но я не придала должного значения одной реплике...
— Думаю, он вымещал на вас — и не только на вас — свою злобу и ненависть потому, что вы не боялись идти наперекор многим и не следовать правилам, установленным в обществе. А Мещерин всю жизнь занимался именно этим.
Договорив, Ростопчин облегченно выдохнул.
— В последний раз я обсуждаю с вами подобные вещи, мадам, — чопорно прибавил он.
Справившись с нахлынувшей на меня оторопью, я кивнула.
— Спасибо вам... я должна... должна была знать.
— Именно эта черта меня одновременно восхищает и раздражает в вас, — с ухмылкой поделился он, поглаживая мои ладони большими пальцами.
— О вас могу сказать ровно то же самое, господин Тайный советник, — сверкнула я дерзкой улыбкой и услышала в ответ сдержанный смешок.
Вскоре мы приехали к особняку Хованских. Второй экипаж, в котором находился Мещерин с сопровождающими, уже стоял напротив ворот. На половине пути к дому мы встретились с Георгием Александровичем, который торопливо шагал навстречу.
— Боже мой! Что приключилось? — не постеснявшись, воскликнул он, когда разглядел Ростопчина. — Ольга Павловна! Как вы? — спросил, повернувшись ко мне.
В груди что-то ёкнуло из-за искренней заботы, прозвучавшей в его голосе. А от особняка к нам спешила уже Варвара.
Потом случилось многое.
Я осталась с княгиней, а мужчины вместе со вторым экипажем куда-то уехали. Я подозревала, что в Охранку или сразу в министерство. Все же им следовало спешить, потому что, как ни старайся, слухи все равно поползут, полностью избежать их нельзя.
А у меня, наконец, появилось время и возможность выдохнуть. Спокойно обо всем подумать, осмыслить случившееся, решить, что я буду делать дальше. Вместе с поимкой Мещерина прекратились газетные статьи, в которых полоскали мое имя. Как удивительно, не правда ли?
Но по-настоящему я изумилась, когда спустя несколько дней начали появляться сперва коротенькие, а затем уже обстоятельные заметки на целую полосу в мою поддержку. Прямо в них об этом не говорилось, но выбранный тон свидетельствовал именно об этом. Я подозревала сразу нескольких человек, что могли за ними стоять, но все и каждый упорно отрицали причастность. Поэтому я махнула рукой и решила, что буду наслаждаться.
Когда все немного улеглось, я перебралась в доходный дом. Конечно, Варвара уговаривала меня остаться, но я чувствовала, что должна уехать. И пусть в квартире после случившегося там было слегка неуютно находиться, мне было это нужно. Потому что как бы я ни полюбила особняк Хованских и их самих, все же он тяготил меня, напоминая о печальных обстоятельствах, которые привели меня в его стены.
Впрочем, и квартира в доходном доме была полна печальными воспоминаниями.
Получалось, следовало создать что-то новое.
Мишу, как и обещала, я забрала домой. Теперь он ходил в гимназию, но ночевал в своей комнате. Впрочем, учиться оставалось немного. Шла середина мая, уже вскоре начнутся летние каникулы.
Александр заезжал каждый день. Сразу после службы или поздним вечером, если был сильно занят. Мы ужинали все вместе, и даже Настасья со временем перестала ворчать, что я пускаю за стол «неженатого барина».
По выходным обязательно куда-нибудь выбирались: ходили в гости к Хованским; на благотворительные мероприятия, которые возобновила Варвара; в парк на пикник; в театр; на прогулку по набережной.
Я чувствовала себя почти счастливой, если бы не три «но». Судьба Мещерина не была окончательно решена, а Ростопчин с завидной стойкостью уклонялся от ответов. Я до сих пор находилась в подвешенном состоянии касательно будущего в университете или любом другом учебном заведении. И наши отношения с Александром находились в таком же подвешенном состоянии. Здесь уже я ничего не спрашивала, доверившись ему. Его матушка — ей с ней и разбираться.
А однажды, примерно спустя три недели после поимки Мещерина, на пороге квартиры я увидела гостя, которого никогда, никогда не ожидала встретить.
В дверях стоял профессор Лебедев.
— Сергей Федорович? — оторопело произнесла я.
Настолько удивилась, что даже не посторонилась, чтобы пропустить его. После стрельбы на лекции я получила лишь одну формальную записку из университета. В ней справлялись о моем здоровье, но личной подписи не было, лишь обратный адрес.
