Конечно, мы вращались в разных кругах. — Он хрипло рассмеялся. — Однажды я даже поговорил с отцом, всего один раз, но мне этого хватило, чтобы обсудить с ним то, что меня волновало. — Калитен с болью взглянул на Дафну. — Не огорчайся, но он не встретил меня с распростертыми объятиями, и больше того: вообще отказался признать меня своим сыном! Это бы меня не слишком расстроило, но потом — ты можешь в это поверить? — он обозвал мать лживой французской потаскухой, которая его соблазнила.
Голос Калитена сорвался, и какое-то время он смотрел в пространство перед собой, прежде чем ударить по столу с такой силой, что тот чудом не развалился.
Его взгляд медленно сфокусировался на Дафне.
— Я ведь не мог этого так оставить? Ты бы стала сидеть и терпеть, как на твою мать возводят напраслину? И это после того, как она скончалась еще совсем молодой. Измученная жизнью, которую ей приходилось вести после него, бросила меня еще ребенком, так что мне пришлось пойти по ее стопам. Я все это ему высказал, и думаю, все же заставил его признать правду… в конце концов. Да, прямо перед смертью он попросил прощения за то, что так дурно обошелся со мной — со своим старшим сыном.
Положив руки на стол перед собой, он долго рассматривал их, словно видел впервые.
— Меня так расстроила его смерть, что пришлось покинуть Англию. — Калитен поднял взгляд, его тон стал доверительным. — Откровенно говоря, должен признать, что, когда в самом начале первого морского путешествия я попал в плен к корсарам, это было лучшее, что могло произойти с таким впечатлительным юношей, каким был я. Не верьте всему, что рассказывают об их злодействах, миледи, — произнес он с иронией. — Они дают возможности для развития, надо только их не упустить, когда представится случай. — Он вздохнул. — Стендиш этого никогда не понимал. Мне всегда было непонятно, с чего это он считал, что лучше меня, а теперь я узнал, что он просто еще один избалованный аристократишка. Вот увидишь: я ему скажу, что мы, возможно, даже родственники. — Он ухмыльнулся, и безумные глаза его сверкнули при мысли о воссоединении с Хью.
«Боже милостивый!»
Весь день Калитен говорил без умолку. Разум Дафны был до того истощен попытками скрывать любые эмоции и необходимостью слушать, как он бушует, что от этого выматывающего сочетания она сама едва справлялась с желанием наброситься на кого-нибудь с кулаками. Если однажды боевые навыки Калитена подведут, он всегда сможет использовать свои риторические способности: ему ничего не стоит заговорить человека до смерти.
Когда начали сгущаться сумерки, Малкольм собрался с мужеством и начал задавать вопросы, которые Дафна хотела бы задать сама, но не посмела.
— Наши люди так и не вернулись. Похоже, Рамзи не обращался к властям. Скоро стемнеет, и что… что нам делать?
Уверенность явно покидала его с каждой секундой, когда приходилось выдерживать безумный взгляд пирата.
Калитен с усилием поднялся на ноги, подошел к маленькой нише за очагом и вернулся с двумя клинками, один из которых бросил Жану-Полю. Тот ловко поймал его на лету, несмотря на то что до этого, казалось, дремал в драном кресле возле матраса Малкольма.
— Пора подготовиться к встрече со Стендишем, а Жан-Поль возьмет на себя тех, кого он приведет с собой. Думаю, это будет его подручный с корабля, или кого там он еще держит при себе в том громадном доме. Если твои наемники справились со своей задачей, за ним не увяжется команда «Призрака Батавии» в полном составе. — Калитен извлек из узорчатых ножен грозную на вид кривую саблю и обернулся к Малкольму с улыбкой, от которой кровь стыла в жилах. — Но вообще-то мне плевать, кого он с собой приведет и сколько их будет. Мы в любом случае будем к этому готовы, а?
У Малкольма, который, похоже, так ничему и не научился, весь день наблюдая за непредсказуемыми скачками настроения их похитителя, оказались еще вопросы.
— Но что если мои люди не заметили, как Рамзи послал весточку на свой корабль? Что, если вся его команда придет к нему на помощь? Как вы сможете ото всех отбиться?
Калитен рассмеялся, и тут же послышался зловещий скрежет точильного камня о край кривой сабли.
— Но с нами же ты, так ведь? Это лучше дюжины человек. — Они с Жаном-Полем так расхохотались, что даже клинки точить перестали. Отдышавшись, Калитен поднял глаза. — Не рыпайся, малыш, сюда прибудут мои люди: у Рамзи не будет численного преимущества.
Он презрительно взглянул на Малкольма, после чего вернулся к смертоносному куску стали у себя в руках.
Малкольм открыл было рот, намереваясь еще что-то сказать, но в этот самый момент Калитен вскочил на ноги и прошипел, прислушиваясь:
— Тсс!
Все замерли, и Дафна услышала низкий трубный звук рога.
Губы Калитена изогнулись в злорадной улыбке, и, схватив поясной ремень со стола, он обернул его вокруг талии и сунул меч в ножны.
— Что? Что там такое? — воскликнул Гастингс.
Ему никто ничего не ответил: Калитен зажег единственный фонарь, а Жан-Поль подобрал два примитивных факела, валявшихся в куче на полу, и поджег оба от очага, потом они оба направились к двери.
— Пойдем! — приказал Калитен, подзывая Гастингса. — Держи девчонку — на это у тебя хватит сил, надеюсь?
Он распахнул дверь, и Жан-Поль последовал за ним, остановившись лишь для того, чтобы сунуть факелы в металлические кольца на деревянных столбах по обе стороны от двери.
— Ты заносчивый наглый ублюдок! — пробормотал Малкольм, проводив Калитена полным ненависти взглядом, и схватил Дафну за локоть. — Топай! И без глупостей, дорогуша, потому что я не в настроении: перережу тебе горло к чертям собачьим, и рука не дрогнет.
Чтобы подкрепить слова делом, он показал тот самый нож, которым запугивал ее в экипаже.
Дафна охотно пошла за ним, радуясь возможности покинуть проклятую лачугу, сразу поняла, почему там так сыро: она стояла всего в паре сотен шагов от маленькой бухты. Ноздри наполнились мерзкой вонью болота, а значит, здесь слишком мелко для больших судов.
На некотором расстоянии от берега она увидела огонек — к ним приближалась лодка. Кто бы это ни был, у них имелся совсем маленький фонарик, который мигнул и снова погас, словно люди на лодке не хотели быть замеченными.
— Эй, на лодке! — крикнул Жан-Поль.
Все четверо замерли в ожидании ответа, но тишину нарушал только плеск весел по воде. Жан-Поль уже приставил ко рту руки рупором, чтобы крикнуть еще раз, когда у них за спиной раздался знакомый
