Вадим сделал ещё глоток коньяка и вдруг резко встал.
Пошатнулся, но удержался. Мия тоже поднялась.
— Рыжая, — голос был хриплым, срывающимся. — Ты сводишь меня с ума.
Она вскинула голову.
— Что?..
Он подошёл ближе, слишком близко. Наклонился так, что её лицо оказалось всего в нескольких сантиметрах от его. Запах алкоголя смешался с его парфюмом, дыхание обжигало.
— Ты должна быть просто охраной, — продолжал он, вцепившись в бутылку. — Должна сидеть тихо, выполнять приказы… Но ты не можешь. Ты лезешь в мою жизнь. В голову. В сердце. Ты… везде, Рыжая.
Мия замерла, не в силах пошевелиться. В его глазах плескалась не только злость, не только ревность, но и что-то ещё — то самое, чего она боялась и ждала одновременно.
Он опустил руку на камень рядом с ней, нависнув почти вплотную.
— Я хочу… — он осёкся, губы дрогнули, — …чтобы ты перестала быть для меня просто телохранителем.
Слова повисли в воздухе, как нож, застрявший в стене.
Мия чувствовала, как сердце бьётся в горле.
— Господи… он сказал это. Почти сказал. Но он пьян. Если он завтра ничего не вспомнит?.. А если он потом пожалеет о своих словах?
Она попыталась отодвинуться, но его близость притягивала сильнее любого магнита.
— Вадим… — прошептала она. — Ты пьян. Тебе надо вернуться.
— Может быть, — усмехнулся он горько. — Но никогда ещё я не был так трезв в своих мыслях как теперь.
Он медленно поднял руку и провёл пальцами по её щеке.
Это прикосновение было лёгким, почти осторожным, но от него у неё по коже пробежали искры.
Мия закрыла глаза на миг — и тут же резко встала, оттолкнув его ладонь.
— Нет, — сказала она твёрдо, хотя голос дрожал. — Я не могу… не так. Не сейчас.
Она почти побежала в сторону ресторана, оставив его стоять у моря с бутылкой и мыслями, которые уже нельзя было загнать обратно.
Вадим смотрел ей вслед, губы тронула горькая усмешка.
— Бежишь? Ладно, Рыжая. Но теперь тебе от меня не убежать. Ни от меня, ни от самой себя.
Глава 41. Утро после
Солнце над морем встало ярким и беспощадным. Волны гремели куда громче, чем обычно — или это был просто стук в висках у Вадима.
Он открыл глаза в гостиничном номере. Голова тяжёлая, горло пересохло. В памяти всплывали отрывки вечера: ресторан, шум, смех, коньяк… берег. И она.
Мия.
Её глаза — испуганные и гордые. Её голос — "Нет, не так".
И его собственные слова, которые лучше бы он не произносил.
Вадим зажмурился.
— Чёрт. Я сказал лишнее. Или… нет? Может, она решит, что я просто был пьян. И это, наверное, даже лучше. Так проще. Без обязательств. Без этой адской уязвимости.
Когда он вернулся домой, на кухне уже пахло кофе. Филин сидел за столом, свежий, довольный, будто вовсе не пил. Мия стояла у окна, держа кружку в руках. Она выглядела спокойной, но глаза её выдавали бессонную ночь.
Вадим вошёл так, будто ничего особенного не случилось.
— Доброе утро, — сухо сказал он, наливая себе кофе.
Мия медленно повернулась. Их взгляды встретились.
Она ждала — что он что-то скажет, намекнёт, хотя бы посмотрит иначе.
Но Вадим был ледяным.
— Сегодня днём встреча, — продолжил он деловым тоном. — Мия, будь готова. Филин, проверь машину.
Филин кивнул, а Мия лишь сжала пальцами на кружку так, что еще чуть чуть и она тресрула бы на части.
— Он… делает вид, что ничего не было. Что он ничего не сказал. Что не касался меня…
В груди у неё стало пусто и больно, как будто кусок вырвали.
— Значит, для него это просто пьяный бред. Хорошо. Пусть так. Тогда и я не буду вспоминать.
Она резко поставила кружку на стол.
— Хорошо, — коротко сказала она и вышла.
Вадим провёл взглядом её спину и сделал глоток кофе.
На вкус он был горьким, слишком крепким.
— Прости, Рыжая. Если я признаюсь, то потеряю голову. А я не могу себе позволить… не могу.
Филин, наблюдая за ними обоими, усмехнулся про себя.
— Ага. Конечно, две колючки… Но лица у вас обоих говорят об обратном.
Глава 42. Холодная стена
Весь день в особняке царила странная тишина.
Мия ходила по дому, как часовой. Чётко, без лишних слов. На вопросы Вадима отвечала коротко:
— Да.
— Нет.
— Будет сделано.
Никакой иронии, никаких шуток. Она словно отгородилась невидимой стеной, и каждый её взгляд скользил мимо него — ровный, нейтральный, пустой.
Филин, наблюдая за этим цирком, только качал головой.
— Ну вы и комедия, — пробормотал он, проходя мимо. — Ещё чуть-чуть, и я начну продавать билеты на ваши репетиции холодной войны.
К вечеру Вадим уже не выдерживал.
Он сидел в кабинете, делал вид, что работает, но взгляд всё время ускользал к двери, ожидая, что она войдёт.
А когда Мия наконец появилась — строгая, собранная, в идеально застёгнутой рубашке, — он сжал зубы.
— Документы к завтрашней встрече готовы, — сказала она. Положила папку на стол и даже не посмотрела на него.
— Мия… — начал Вадим.
— Что-то ещё? — перебила она холодным голосом.
Он поднялся, обошёл стол и встал перед ней.
— Ты ведёшь себя так, будто я тебе чужой.
— А разве не так? — её глаза сверкнули. — Я здесь как охрана. Больше ничего.
В груди у Вадима что-то рванулось. Он схватил её за руку.
— Хватит. Не играй со мной!
Мия выдернула руку.
— Я не играю. Я просто делаю свою работу.
Она развернулась и вышла, оставив его в полном бешенстве.
Вадим остался стоять в пустом кабинете.
— Сам хотел, чтобы она забыла вчерашнее. Сам сделал вид, что ничего не было. А теперь, когда она играет по правилам — мне этого невыносимо мало.
Он ударил кулаком по столу.
— Рыжая… Ты сведёшь меня с ума.
Глава 43. Лезвие памяти
Утро началось с привычного ритма — звонкий шаг по лестнице, запах кофе из кухни, свет, который ломал тишину особняка. Вадим поднялся наверх просто позвать Мию — напоминание, проверка, ещё одна мелочь в списке дел. Постукивание в дверь, короткое: «Мия, собирайся, едем на встречу». Ответа не последовало. Сначала он подумал, что она спит — но через мгновение насторожился: в комнате было странно пусто.
Дверь не открывали. Он вошёл, и взгляд сразу упал на листок бумаги, который был прикреплён к стене маленьким клинком — всё это выглядело как сценка из дешёвой драмы, если не считать того, что клинок был настоящий. Он медленно подошёл, сорвал бумагу и начал читать.
Привет, Сазонов.
Не знаю, обрадует ли тебя это письмо или нет, но…
Я решила уйти.
И не потому что я не справляюсь со своей работой, скорее — не справляюсь со своими чувствами.
И перед уходом хочу тебя поблагодарить за то, что не надолго — всего лишь один вечер — разрешил мне почувствовать себя женщиной рядом с тобой, а не охраной.
Да, ты с самого начала был прав — я зашла не в ту дверь.
Прости, что была слишком любопытной, вредной, может, местами назойливо противной. Но всё, что я делала, я всегда делала прямо и открыто.
И тогда, возле моря… когда твоё сердце было в сантиметре от меня… я на мгновение почувствовала что-то настоящее между нами… но в итоге поняла, что это мне только показалось.
Не знаю, что ещё сказать… Может быть, только одно: ты оставил в моём сердце слишком глубокий след. Я больше не могу быть равнодушной рядом с тобой.
И очень тебя прошу — не надо меня искать.
P.S. Клинок можешь оставить себе на память.
Мия.
Лист дрожал в его ладони не больше, чем его собственное сердце.
— Ну знаешь, Колесникова… — выдавил он вслух, словно пытаясь разрядить собственную боль шуткой, — это уже перебор какой-то. Нож оставить на память!
Он спустился вниз по лестнице, по пути перечитывая те фразы, пытаясь выловить в них хоть один кусочек логики, хоть одно объяснение. В голове ломались версии: уход от страха, от любви...Но главное — она ушла по собственной воле.
