накрывая своими большими, холодными руками мои. – Их было трое, но дрались они как пьяные тюлени. Один даже сам о кочку споткнулся, когда я в сторону отступил.
Он говорил об этом так же буднично, как о починке пылесоса.
Но в его глазах я увидела усталость и… досаду.
Не из-за синяка, а из-за того, что наш покой, наше маленькое совершенное чудо, так грубо вскрыли, как консервную банку.
— Идём в дом, – прошептала я, таща его за руку. – Нужно приложить к синяку что-то холодное. И ноги отогреть.
Он позволил себя увести.
На пороге обернулся, бросив последний взгляд на «спасателей», которые уже укатывали.
— Жаль, Николай не рядом живёт, – мрачно заметил он. – Он бы с ружьём пришёл, было бы веселее прогонять этих типов.
Я засмеялась, но смех получился нервным.
Втащила его в дом, усадила на стул в кухне, достала из морозилки лёд (не думала, что пригодится, когда вчера заливала воду в формы).
Высыпала кубики в вафельное полотенце.
— Держи, – приказала я, прикладывая холод к его скуле.
Он взял мою руку вместе с этим импровизированным компрессом и прижал к своему лицу, закрыл глаза.
— Юля…
— М?
— Ты… очень громко кричишь. У меня в ушах до сих пор звенит.
Я фыркнула.
— А ты очень… эффектно дерёшься, судя по их рожам. Хоть я и злюсь, что вышел босым.
Он приоткрыл один глаз.
— Обуваться долго было, я увидел, что они уже бежали на крыльцо.
Я покачала головой, чувствуя, как дикая смесь ярости, страха и нежности бурлит у меня внутри.
Наливающаяся гематома на его лице казалась мне одновременно знаком доблести и болезненным напоминанием, что мир за стенами дома всё ещё существует.
И он порой очень, очень глупый и страшный.
Хорошо хоть, что непрошеные гости уехали.
Тишина вернулась, но она была уже другой… напряжённой.
Захар опустил руку с компрессом.
— Надо будет позвонить твоей подруге, – сказал он без эмоций. – Объяснить, что такие шутки могут плохо кончиться. Для всех.
— Я ей напишу, вот прямо сейчас, – пообещала я мрачно. – И объясню ей всё… подробно.
А сейчас я взяла его лицо в свои руки и очень, очень нежно поцеловала на месте будущего синяка.
— Спасибо, прошептала я. – Что защитил меня и дом.
Он обнял меня, усадил к себе на колени, прижал к себе, и я почувствовала, как напряжение постепенно покидает его плечи.
— Это я должен сказать спасибо, – пробормотал он мне в волосы. – За то, что не дала мне их добить.
Мы сидели на кухни первого января, слушая, как тикают часы и как наше хрупкое счастье снова начинает ровно и уверенно дышать.
Глава 21
* * *
— ЗАХАР —
Первое, что я услышал, – это звуки чужого автомобиля по снегу у ворот.
Мотор работал неровно, стрекотал, точно не Николай.
Тело мгновенно переключилось от состояния глубокого покоя, тепла её тела у меня под боком, к полной боевой готовности.
Мозг очистился ото сна и включился инстинкт выживания, отработанный в сотнях ситуаций, где от скорости реакции зависело всё.
Выскочил босиком, когда увидел в окно троих с угрожающими выражениями на мордах. Зашли на частную территорию, как хозяева.
Холод снега был ничем по сравнению с холодом внутри.
Типичные городские «решалы», уверенные в силе толпы.
Их лица были разгорячены, может, выпили за рулём.
Глупость, помноженная на наглость.
Их первый «наезд» был примитивен.
–– Где девушка? Выводи её, мужик!
Я не ответил.
Стоял, оценивая дистанцию, тело было обманчиво расслаблено, готово к движению.
Они восприняли моё молчание как слабость.
Пошли странные, даже тупые претензии, будто я удерживал Юля в заложницах.
Похоже, кто-то из её друзей или подруг неверно истолковал ситуацию.
Я не собирался отвечать этим болванам, тогда они решили, что меня можно уложить.
Один, самый горячий, подошёл ближе, попытался схватить за плечо.
Рефлексы сработали быстрее мысли.
Параллельный блок предплечьем, резкое смещение центра тяжести вперёд, короткий, жёсткий удар основанием ладони в грудину, чтобы вывести из строя, отбросить и лишить дыхания.
Он откатился в снег с булькающим всхлипом.
У остальных двух в глазах мелькнуло удивление, затем злость.
Полезли на меня сразу вдвоём.
Другому я круто заехал в глаз.
Третий успел метнуть тяжёлый удар, задел мне скулу.
Боль была яркая и знакомая, но я не обратил внимания.
Тридцать секунд, может, сорок и всё было кончено.
Все трое потирали лицо, мычали от боли и обиды.
Я стоял, дыхание ровное, только сердце глухо билось где-то в висках.
Хотел уже было всё объяснить и отправить их подальше, пока я не начал злиться, как из дома вылетает она.
В свитере и шубе нараспашку, с растрёпанными волосами, глаза, как у разъярённой рыси и начала… орать. На них.
Её голос, такой мягкий, зазвучал как сирена.
Юля не испугалась, она встала рядом и принялась защищать. Меня!
Пока она вела свою огненную тираду, я смотрел на неё и чувствовал нечто, не вписывающееся ни в один шаблон женского поведения.
Я испытал глубокое, почти физическое изумление.
Юля, её поведение было иррациональным с точки зрения выживания.
Выходить к троим разъярённым мужикам? Кричать? Это привлекало внимание, могло разжечь конфликт сильнее. С тактической точки зрения – это была огромная ошибка.
Но с другой… она ведь встала рядом, не закричала, не зарыдала.
Она взяла на себя часть угрозы. Её слова и бесстрашие стали психологическим оружием, которое добило этих идиотов вернее моего кулака.
Они испугались последствий, а она это мгновенно поняла и использовала.
Когда она сунула мне в руку полотенце со льдом и приказала «держать», глядя на мой синяк с такой смесью ярости и нежности, что у меня внутри всё перевернулось, и я понял.
Мне она нравится окончательно и бесповоротно и не просто физически, хотя, боже, да, её тело, отзывчивость, пылкость сводят с ума, а она вся меня покорила.
Со всей своей бестолковостью, болтливостью и этой дикой, безрассудной храбростью.
С её готовностью заявить: «Это моё!» и защищать это до последнего.
Её подруга… Интуиция подсказывала, что это была не «забота».
Больше похоже на зависть, что Юля не сидит одна в тоске, а нашла кого-то.
Это желание испортить, вломиться в чужое счастье со своим грязным сапогом «спасательства».
Классика жанра. Я
