его… Очень не хватало. И аромат жизни внезапно стал таким приятным. Моя жизнь пахнет им, и я боялась больше всего потерять именно это… потерять нас.
— Вик… — шепнул Андрей, не совсем понимая мои действия.
— Прошу… давай так посидим, хорошо?
— Конечно, — он отсел дальше к спинке кровати и накрыл нас, покрытых испариной, тонким пледом.
Напитываясь этим моментом. Своим мужем… я словно восстанавливала свои силы.
— Все хорошо?
— Пообещай, что закончишь книгу к концу сентября… Прошу, пообещай.
Прошло уже почти четыре месяца, и я осознавала, что состояние мое не улучшается. Я иногда плохо вижу, что обуславливалось расположением опухоли. А головная боль так невыносима, что и слышать перестаю.
Чтобы Андрей думал, что я работаю, я до вечера нахожусь у мамы по будням, а на выходных сижу дома. Тишина внезапно стала и другом, и худшим врагом.
— Я… я даже не знаю…
— Пообещай. Это важно. Умоляю… Я знаю, что это сложно, но…
— Ты что, беременна?
Его вопрос так сильно ранил… Он напомнил мне еще одно дело, которое я так и не смогла осуществить. Еще одно, чего меня лишали три проклятых буквы Р А К.
— Нет, — улыбаюсь, чтобы задать настроение, ведь он слышит мои эмоции, так же, как если бы видел мое лицо. — У нас ведь есть план на этот счет, не так ли?
Я улыбалась, а из глаз текли слезы, которых он не должен видеть… и не увидит.
— А мы нарушим его — этот план, поняла. Как только напишу, сразу же…
— Пообещай, — прикусываю его за шею, а пальцами зарываюсь в волосы.
— Я постараюсь, ладно? Но стараться буду очень сильно. Если сейчас перестройка того фрагмента пройдет отлично, и Аня одобрит, то, скорее всего, закончу даже чуточку раньше. А как отдам окончательно в печать, то мы поедем на море.
— Хорошо… Спасибо.
— Ты сегодня странная… и такая соблазнительная.
Эта ночь реально дала мне выдохнуть. Почувствовать любовь и ласку моего мужа. Человека, в котором я нуждалась больше всех.
У нас немного друзей. А те, что есть, о моем состоянии не знали. На работе, разумеется, я тоже никому ничего не сообщила и начальника попросила не разглашать информацию. Никто не мог сообщить ничего Андрею…
К сожалению, он и сам ничего не замечал. И это стало ранить.
Я худела. Моя кожа становилась все хуже. Настроение и все состояние в целом тоже. А он… ОН не видел ничего.
Мне казалось, что я кричу ему в лицо очень громко «Посмотри же…», но была нема. И злилась… на себя и на него, тихо так. Про себя
В какой-то момент произошла трещина внутри меня.
И я решила обратиться к бумаге и перу.
Почему? Не знаю. Просто взяла ручку и решила высказать свою боль этой красивой белоснежной бумажке. Возможно, втайне надеясь, что он прочтет… когда-нибудь… когда меня уже рядом не будет, чтобы сказать ему все это лично.
Глава 6
Это оказалось сложно.
Я села писать и… я не могу ничего из себя выдавить. Совершенно ничего.
Четырнадцатого я просидела над блокнотом полдня.
И там осталась только дата, несмотря на то, что постоянно думала о нас с мужем. И я поняла, что не смогу ответить на вопрос, увидела бы я сама происходящее, через призму вдохновения. Я говорю, что да, смогла бы, но… Я не на его месте. Я та, кто умирает. Кто принял это решение о молчании… Не он.
14.08
…
На следующий день я написала, что люблю его. Просто три слова. И это было странным. Оставлять свои мысли на бумаге. Свои признания. Я даже дневник никогда не вела. А тут вот села.
Шестнадцатого я решила не выдавливать из себя ничего. Видимо, в этом была причина.
Я просто писала то, что ощущаю. Испытываю в ту самую секунду, когда у меня в руках шариковая ручка и блокнот. То, что вижу и о чем молчу.
16.08
Что-то мне плохо сегодня, Андрей… Ты завтрак попросил, а я не могу пошевелить даже рукой. Словно все силы ушли на улыбку ответную и закончились.
Ты слышишь?
Нет. Не слышишь. И не видишь. Уже скрылся за дверью ванной, чтобы принять душ, а потом снова уйти в кабинет.
Я не говорила тебе, как мечтаю спалить его дотла? О, ты бы знал.
Бросить спичку — паф… Чтобы ничего не спасти. А потом такая: «Эй, ты сама так решила, забыла?»
И отступает злость.
Ладно, тебе, завтрак? Хорошо.
Пара таблеток, и все будет, да?
Ладно.
Ладно…
А к вечеру сил не было на эту ерунду. Просто уснула, и все.
18.08
Сегодня я решила тебя удивить. В смысле, это если ты прочтешь всю эту белиберду.
Ты ведь знаешь, что я иногда стихи писала?
Это было так давно, на самом деле, что и сама забыла, кажется. И тут пришла в голову идея.
А потом она стала выглядеть вот так. Андрей.
Почему-то именно вот так…
* * *
Ты слышишь это? Больше не стучит.
И раны нежные, уже не кровоточат.
Ты чувствуешь? Ведь больше не болит.
То ли не больно… То ли болеть уже не хочет.
Уныло не так ли?
20.08
Я так рада, что ты не устанешь от моего нытья. Я имею в виду, ты ведь его не видишь. Я о том, что…
Черт, забыла, что хотела сказать.
Короче, я тут пишу, а ты в итоге истерики не слышишь. Представь, если бы я все это высказывала тебе все еще тогда… когда могла говорить, когда я просто была в соседней комнате и еще что-то, да значила.
Наверное, глупо это.
Ладно, вот тебе снова кое-что.
* * *
А я буду любить тебя вечно.
Буду вечно тобой соблазненной.
Для меня ты останешься первым…
А я лишь в памяти твоей сохраненной…
Сегодня мне стало интересно, пока сидела с мамой в очереди к врачу. Ты, когда узнаешь обо всем… Черт, я мысль теряю. Пишу, и внезапно она исчезает, представляешь?
Чертовски неудобно вышло.
Погоди, я сейчас…
Сижу и думаю. Давлю на виски (смеюсь).
Нет, не помню.
Ладно, это, наверное, и не было важно.
21.08
* * *
Она во мне, почувствуй… окунись.
Не узнаешь уже любовь своей любимой?
Все правильно. Она, взмывая ввысь,
Уверившись, что лишь тобой одним хранима…
Расшиблась вдруг, услышав резкое: «Проснись!»
И поняла, что не она, а с нею
