собирались здесь находиться, если не знаете, где у вас тут и что?
Вопрос повис в ледяном воздухе.
Все мои городские замашки, попытки держать лицо, рассыпались в прах.
— Это было спонтанное решение! – залепетала я, и голос мой дрогнул. – Я как-то привыкла, что в городе везде и всегда всё чистят, везде тепло… и забыла, что тут надо всё самой…
Мои оправдания прозвучали до жути жалко и глупо.
И тогда, от отчаяния, я перешла грань.
— Но ты ведь меня не оставишь?
«Ты».
Слово вырвалось само, тихо и по-детски беспомощно.
Захар замер.
Наступила тишина, такая густая, что я услышала, как трещит от мороза дерево где-то снаружи.
Он ничего не сказал.
Просто развернулся и направился к выходу.
На улицу.
В темноту.
Оставив меня одну в этом тёмном и ледяном каменном мешке.
Паника ударила в виски, острая и безрассудная.
Он уходил!
Этот дикий, злой, но единственный шанс на спасение!
Я ринулась за ним, чуть не споткнувшись о порог.
— Захар! Пожалуйста! Не бросайте меня!
Я выскочила на крыльцо.
Он уже был в десяти шагах, его тёмная фигура быстро растворялась в ночи, направляясь не к воротам, а в сторону гаража.
— ЗАХАР! – завопила я уже совсем истерично.
Он остановился и обернулся. Свет от фонаря осветил моё, наверное, совершенно сумасшедшее лицо.
— Я за дровами, – произнёс он с убийственным спокойствием. – Найду дрова. Иди пока в машину, грейся.
И он снова скрылся в темноте.
Я стояла на ледяном крыльце, сгорая от стыда, облегчения и дикой, нелепой радости.
Он не ушёл.
Он пошёл за дровами.
Похоже, мой личный армагеддец обзавёлся своим суровым, немногословным и чертовски компетентным ангелом-хранителем.
Даже если этот ангел больше походил на демона с ледяными глазами и манерами медведя.
* * *
Мне следовало бы послушаться и уйти в машину, где было тепло и хорошо.
Но я не могла.
Это было бы подло сваливать последствия своей легкомысленности на Захара, пока он тут колдует с моим же камином.
Я стояла в дверях, наблюдая, как он, этот двухметровый силуэт, двигается в темноте с уверенностью спецназовца.
Он принёс не просто охапку дров, а целую аккуратную кладку, будто готовился не просто к костру, а к какому-то важному ритуалу.
— Вы нашли дрова… Д-д-д-д… – мои зубы выбивали сумасшедшую чечётку, заглушая слова. — Вы просто к-крут-той, Захар. Д-д-д-д…
Всё моё существо было сжато в один ледяной комок, жаждущий тепла.
Я смотрела, как он ловко укладывает поленья в чрево камина, и мне хотелось, чтобы это волшебство случилось быстрее.
Чтобы стало светло, тепло и… ну, если не хорошо, то хотя бы терпимо.
— Идите в машину, – его голос прозвучал резко, не терпящим возражений. – Я позову, когда всё будет готово. Идите, а то заболеете.
Я мотнула головой, пританцовывая на месте, чтобы хоть как-то разогнать кровь.
— Нет. Я не оставлю вас. Вы ведь тоже можете заболеть… – упрямо буркнула я. – Сколько вы без одежды были на морозе? Пять минут? Сомневаюсь. Час? Два? Больше? Удивляюсь, как вы не закоченели.
Он раздражённо вздохнул, но всё же бросил, не отрываясь от своего дела:
— Я не заболею, не переживайте. Я – морж.
Я так замерла, что даже зубы перестали стучать на секунду.
— Морж? А-а-а… Угу… – мой промёрзший мозг с трудом переваривал информацию. Морж. Ласты, усы, Арктика… – А я думала, вы Дед Мороз… – и от этой абсурдной цепочки я тихо хихикнула.
Похоже, гипотермия делала своё дело.
Захар повозился с заслонкой, что-то проверил пальцем внутри топки и сказал с лёгким удивлением:
— Кто-то явно следит за домом. Печная труба прочищена от золы. И нет в ней ничего постороннего.
Я пожала плечами, снова начав подпрыгивать, чтобы согреться.
— А что в трубе может быть постороннего? Дедушка Мороз? – выпалила я и снова издала этот идиотский, нервный смешок.
Он медленно повернул голову и посветил мне фонариком прямо в лицо, как будто проверяя степень моей вменяемости.
Свет ослепил.
— В кирпичной печи, – произнёс он с убийственной, преподавательской чёткостью, – если золу долго не убирать и не чистить дымоход, при нагревании может скопиться угарный газ. И когда дрова разгорятся, произойдёт взрыв – это один из вариантов. Птицы, кстати, очень любят строить гнёзда прямо в трубах. Особенно зимой. Вы об этом никогда не задумывались?
Его тон был не просто поучительным.
В нём звучало лёгкое, но от того не менее обидное презрение к моему тотальному, городскому невежеству.
Мне стало жарко от стыда, несмотря на мороз.
— Чёрт, вы опять правы, – сдалась я, вздохнув.
И тут случилось чудо.
Не магическое, а очень земное и прекрасное.
Он чиркнул чем-то, откуда у него взялись спички или зажигалка, я не увидела, но в камине вспыхнул огонь.
Сначала робкий, потом уверенный, жадный до сухого дерева.
Пламя затанцевало, осветив его сосредоточенное, суровое лицо и отбросив на стены гигантские, прыгающие тени.
О, блаженство.
Я присела на корточки перед камином, протянула к огню окоченевшие руки и прикрыла глаза.
Тепло, живое и почти осязаемое, накрывало меня волной.
— Хорошо-о-о… – прошептала я, и это было сильнейшим преуменьшением года.
— Сейчас дом быстро нагреется и можно будет включить свет, – проговорил он, отойдя от камина и осматриваясь. – Скажите, вода здесь есть? Скважина?
Я задумалась, заставляя память пробиться сквозь годы.
— Ммм… кажется, да, скважина… В котельной должно быть оборудование…
И тут на меня накатила новая волна ужаса.
Логичная, железобетонная и совершенно запоздалая.
— Ох, Захар, неужели воды нам не видать? Скважина ведь на таком морозе могла замёрзнуть!
Он посмотрел на меня.
В свете огня его лицо казалось менее враждебным.
Просто усталым.
— Пойду, посмотрю.
И он снова исчез в темноте, на этот раз в сторону котельной, оставив меня одну с трещащим камином.
Я сидела, грелась и думала.
Мысли текли медленно, оттаивая вместе с телом.
Как же хорошо, что я его подобрала.
И не потому, что он сейчас делал за меня всю работу.
А потому что, если бы не моё спонтанное решение свернуть с трассы, он бы сейчас лежал ледяным сугробом у дороги.
Замёрзший.
И возможно, мёртвый.
А я?
Я бы сидела здесь, в этом ледяном склепе, без дров, без света, без малейшего понятия, что делать.
И тоже, скорее всего, ждала бы печального исхода.
Выходит, мы спасли друг друга.
Он
