в фото, потом прижимает ладошку к сердцу. Мама.
Переворачиваем страницу. Та же женщина с младенцем на руках. Дениз рядом — молодой, улыбающийся. Совсем другой, не похожий на того хищника, который вчера прижимал меня к стеклянной стене.
Дальше — больше фотографий. Маша с мамой. Первые шаги, первый день рождения. Но с каждой страницей что-то меняется. Улыбка женщины становится всё более натянутой. В глазах появляется тревога, потом — грусть.
На одной из последних фотографий она выглядит откровенно подавленной. Держит Машу на руках, прижимает к себе так крепко, словно боится, что отнимут. На заднем плане — размытая фигура Дениза.
Маша долго смотрит на эту фотографию. Потом поднимает на меня глаза — те же серые, как у матери, — и показывает пальчиком сначала на испуганное лицо на снимке, потом — на меня.
У меня холодеет внутри. Она видит. Эта молчаливая девочка видит мой страх. Узнаёт его. Помнит такой же в глазах матери.
Что здесь произошло? Как умерла её мать?
Маша вдруг обнимает меня. Крепко-крепко, уткнувшись лицом мне в плечо. Её маленькое тельце дрожит. Я обнимаю её в ответ, глажу по светлым волосикам и чувствую, как к горлу подкатывает ком.
— Всё хорошо, малышка, — шепчу я. — Всё будет хорошо. Я с тобой.
Она поднимает голову и смотрит на меня с такой надеждой, что у меня разрывается сердце. Потом достаёт из кармашка платья что-то маленькое и показывает мне.
Кулон. Тонкая золотая цепочка с круглой подвеской. Я беру его, переворачиваю. На обратной стороне гравировка изящными буквами: «Айше».
Турецкое имя.
Холод расползается по спине. Дениз дал мне имя Айла. Как когда-то, возможно, дал другое турецкое имя её матери.
Маша внезапно вскакивает с моих колен. Она жестикулирует, показывая на кресло, потом на меня — мол, сиди, жди. Я киваю, не до конца понимая, чего она хочет. Девочка выбегает из библиотеки, её лёгкие шаги затихают где-то в глубине дома.
Я остаюсь одна с фотоальбомом в руках.
Встаю, не в силах усидеть на месте. Нервы натянуты, как струны. Я начинаю бесцельно бродить между стеллажами, скользя взглядом по корешкам книг. Названия на латинице — книги на турецком. Много книг на русском. Классики — Пушкин, Достоевский, Толстой. Современная литература вперемежку со старыми изданиями. Кто-то здесь читал. Много. С любовью собирал эту коллекцию.
Пальцы машинально проводят по кожаным переплётам. Я пытаюсь сосредоточиться на названиях, отвлечься от липкого страха, но мысли возвращаются к кулону, к имени, к той женщине с фотографий, чья судьба...
— Что ты здесь делаешь, Айла?
Голос — низкий, бархатный — раздаётся так близко, что я вскрикиваю и резко оборачиваюсь.
Дениз стоит в двух шагах от меня. Когда он успел войти? Я не слышала ни скрипа двери, ни шагов. Он словно материализовался из воздуха, из теней между книжными полками.
Его тёмные глаза прикованы ко мне. В них что-то хищное, голодное. Он смотрит так, будто я добыча, которая сама пришла в его логово.
— Я... Маша привела меня сюда, — выдавливаю я, прижимаясь спиной к стеллажу. — Мы смотрели альбом.
Он делает шаг вперёд. Потом ещё один. Я не могу отступить — за спиной книги, а передо мной — он.
— Ты здесь, — повторяет он, и в его голосе звучит что-то тёмное.
Он замолкает. Просто продолжает идти, пока не оказывается совсем близко. Так близко, что я чувствую жар его тела, вдыхаю знакомый аромат — сандал, табак и что-то ещё, что-то исключительно его.
— Дениз... — начинаю я, но голос предаёт меня, срываясь на хрип.
Его рука поднимается, пальцы скользят по моей щеке — медленно, нежно. От этого прикосновения по коже разливается жар. Я хочу отвернуться, оттолкнуть его, убежать. Но не могу. Словно какая-то тёмная сила приковала меня к месту.
— Я думал о тебе всю ночь, — произносит он тихо, его лицо склоняется ко мне. — О твоих губах. О том, как ты дрожала в моих руках.
— Не надо... — шепчу я, но это звучит жалко, неубедительно даже для моих собственных ушей.
Он усмехается — торжествующе, зная, что я уже проиграла.
И целует.
Глава 7
На этот раз целует не жёстко и требовательно, как вчера. Его губы накрывают мои медленно и осторожно. Но от этого только страшнее. Потому что в этой нежности — обещание чего-то большего. И после — не будет пути назад.
Я пытаюсь оттолкнуть его, упираюсь ладонями в твёрдую грудь, но сила уходит из рук. Его язык настойчиво проникает в мой рот, и воля ломается внутри меня. Разум кричит «беги», а тело предательски отзывается на каждое его движение.
Его ладонь скользит к моей талии, притягивает ближе. Другая — запутывается в волосах, держит голову под нужным ему углом. Он целует так, будто хочет поглотить меня целиком, растворить в себе.
И я отвечаю. Боже, я отвечаю на этот поцелуй.
Губы сами раскрываются навстречу, пальцы больше не отталкивают, а сжимают ткань его рубашки. По телу разливается жар, затмевающий разум. Я тону в нём, забывая, где я, кто он, и что всё это — катастрофическая ошибка.
Где-то далеко, на периферии сознания, слышится звук. Лёгкие, быстрые шаги. Но я не могу оторваться. Не могу...
Дениз резко отстраняется. Его дыхание такое же рваное, как моё. Глаза потемнели почти до черноты, в них пылает огонь, от которого по спине пробегает одновременно и холод, и жар.
Он что-то шепчет хрипло, проводя большим пальцем по моей распухшей нижней губе. А потом направляется к выходу.
В библиотеку вбегает Маша с толстой книгой в руках. Она замирает на пороге, переводя взгляд с отца на меня и обратно.
Дениз мгновенно меняется. Хищник исчезает, уступая место любящему отцу. Подходит к дочери, наклоняется и целует её в макушку.
Затем выпрямляется, оборачивается и бросает на меня последний взгляд, который обжигает похлеще любого прикосновения.
И выходит из библиотеки.
Я стою, прислонившись к стеллажу, и пытаюсь отдышаться. Ноги ватные, голова кружится, а губы всё ещё горят от его поцелуя.
Маша подходит ко мне, протягивает книгу. На обложке — яркие иллюстрации, что-то про принцесс и драконов. Она тянет меня за руку к креслу.
Я сажусь, беру её к себе на колени. Она устраивается, доверчиво прижимаясь, раскрывает книгу на первой странице и ждёт.
Я начинаю читать. Голос дрожит, слова путаются, но я читаю. Про храбрую принцессу, попавшую в плен к
