превратившись в эту жалкую пародию.
Я взяла вилку и нож, делая вид, что с аппетитом принимаюсь за трапезу. На самом деле я лишь медленно и методично разрезала мясо на мелкие кусочки, перемешивая их с картофелем, создавая видимость активности. Когда официант налил в бокалы густое, пахнущее дрожжами красное вино, я лишь слегка пригубила, едва смочив губы. Бормотуха. Всё здесь было бормотухой — и вино, и еда, и сама атмосфера.
Разговор тек вяло, как тот соус на моей тарелке. Сначала — о море (его, кстати, из ресторана не было видно), о местных достопримечательностях (которых, судя по всему, не существовало). Потом, словно по накатанной колее, речь плавно заскользила к «общему будущему». Тут я насторожилась, притворно заинтересовавшись.
И вот, после особенно затянувшейся паузы, Даниил внезапно закряхтев поднялся с места. Он был бледен, на лбу выступил пот, и пиджак действительно, как я и предсказывала, казалось, душил его. Он сделал шаг в сторону, потом шаг назад, неуклюже поправил воротник. В его движениях не было ни капли той лёгкости и уверенности, с которой он, должно быть, репетировал этот момент в своих фантазиях. Он выглядел не как рыцарь, готовый посвятить себя даме сердца, а как школяр, которого вызвали к доске, не выучившему урок.
— Алёна… — начал он, и голос его слегка дрогнул. Он опустился на одно колено. Коленка щёлкнула. Кто-то за соседним столиком приглушённо хихикнул. — Дорогая… Ты знаешь, как ты важна для меня. И для нашей… семьи. — Он бросил быстрый взгляд на мать, которая сидела, выпрямившись, как судья, и одобрительно кивала. — Я хочу, чтобы мы всегда были вместе. И чтобы всё было… правильно. Как положено. Поэтому… — Он залез в карман пиджака, с трудом нащупал что-то и извлёк маленькую бархатную коробочку. Открыл её. Внутри, в свете тусклой люстры, блекло поблёскивало колечко с небольшим камушком. Очень небольшим. И очень простым. — Выходи за меня.
Это не был вопрос. Это было заявление. Ритуал, исполненный по указке, без искры, без того трепета, что рождается от настоящего чувства. Он смотрел на меня, и в его глазах читалось не страстное ожидание, а нервное желание поскорее отбыть эту повинность и получить одобрение. Весь ресторан, с его облупленными стенами и запахом дешёвого масла, замер на мгновение, став свидетелем этого нелепого, печального спектакля.
Глава 18
Я застыла на мгновение, глядя на это жалкое сияние в бархатной коробочке. Это не просто дешёвое колечко. Это — мерило. Точная, безжалостная единица измерения всей моей ценности в его системе координат. И эта единица оказалась исчезающе малой.
Всё сходится в одну ядовитую точку, жгущую сознание: этот ресторан с облупленными стенами, этот «шведский стол» только для неё, это мясо с душком — и вот оно, финальное «щедрое» предложение, ради которого всё затевалось. Не бриллиант, упавший в бокал шампанского на берегу океана. Не тёплое, дрожащее «пожалуйста» под шёпот ночного моря. А это. Жалкая побрякушка, выбранная, скорее всего, по принципу «чтоб не очень дорого». В грязном зале, где пахнет дешёвым маслом и безнадёгой. И она здесь. Всегда она.
Её взгляд — не взгляд родного человека, разделяющего радостный миг. Это взгляд надзирателя, контролёра, ревизора. Она изучает меня, как изучают подопытное животное: покорно ли? Достаточно ли благодарно? Готова ли принять свой удел, свой скромный паёк счастья, который они с сыном так милостиво мне выделили?
И в этом взгляде весь ответ. Да. Именно этого, по их разумению, я и достойна. Я достойна быть удобной, неприхотливой, благодарной за крохи. Я достойна сценария, где я — статист в их спектакле под названием «Наша счастливая семья».
Но в этом осознании, горьком и отрезвляющем, таится и моя сила. Потому что я веду эту игру. Вижу ценник, который на меня повесили. И теперь могу с холодной, безграничной яростью отвергнуть его. Я стоишь дороже. Бесконечно дороже.
Внутри всё сжалось в тугой, холодный узел. Но на лице — на лице расцвела такая ослепительная, такая дурацки-радостная улыбка, что, казалось, даже тусклые лампы в зале вспыхнули чуть ярче.
— Да… Да! — выдохнула я, и голос прозвучал звонко, с нужной, чуть-чуть истеричной ноткой счастья. Слёзы (благодарю репчатый лук, пахнувший с соседнего столика) навернулись на глаза. — Конечно, выйду!
Я позволила ему надеть колечко на палец. Оно сидело свободно, болтаясь, будто чужая вещь. Затем бросилась ему на шею, изображая бурную радость, и даже обняла Ангелину Степановну, которая похлопала меня по спине с видом монарха, милостиво даровавшего прощение.
— Спасибо вам! — прошептала я ей, глядя в её холодные, торжествующие глаза. — Без вашего благословения это было бы невозможно!
Она кивнула, приняв дань как должное. Казалось, главное действо окончено. Я села, с умилением разглядывая колечко, делая вид, что не могу оторвать от него глаз. Даниил, облегчённо выдохнув, вернулся на своё место и сделал большой глоток вина.
Глава 19
Наступила пауза, которую нарушила Ангелина Степановна. Её голос, уже без притворной сладости, зазвучал чётко и деловито, как у менеджера, приступающего к раздаче задач.
— Ну, раз уж вы теперь официально жених и невеста, пора обсудить конкретные шаги, — начала она, отодвигая тарелку. — Алёна, мы с Данилой всё продумали.
Свекровь, разгорячённая вином и ощущением полной победы, уже рисовала в воздухе контуры будущего торжества.
— Ну, раз вы теперь официально жених и невеста, нужно думать о свадьбе! — объявила она, и в её голосе зазвучали властные, дирижёрские нотки. — Скромничать не будем. Мы не бедствуем, тем более с таким семейным бизнесом! — Её взгляд, тяжёлый и значительный, упал на меня. Под «семейным бизнесом» она, разумеется, подразумевала моё ателье, которое уже мысленно перевела в разряд общих активов. — Прибыль от ателье как раз и пойдёт на достойную организацию. Всё должно быть шикарно, чтобы родственники оценили.
Даниил молча кивал, избегая моего взгляда. Он уже видел себя в центре этого праздника жизни, оплаченного не его трудом.
— Обязательно пригласим всех! — продолжала Ангелина Степановна, мысленно листая свою обширную родословную. — Мою сестру из Воронежа, дядю Степана с семьёй из Краснодара, троюродную племянницу... Всех! Пусть видят, как мы устроили сына. — Она сделала паузу и снисходительно посмотрела на меня. — От невесты, конечно, будет достаточно только родителей. Всё-таки это ты входишь в нашу семью, поэтому и праздник в большей степени наш, семейный.
Я вспомнила своих родителей — тихих, интеллигентных людей, которые всегда советовали мне «решать сердцем» и «не ссориться». Они бы затерялись и почувствовали себя не в своей тарелке среди этой шумной, чужой родни. Но
